Тридцать дней до развода
Это он как в воду глядел. На охране сегодня мне оставили букет белых роз. Я даже не стала спрашивать от кого, сразу попросила выбросить.
Богдан пусть жене дарит, а Виктор… глупо было пытаться заменить одного брата другим.
— Мне поклонники сразу машины и яхты дарят, Михаил Алексеевич! — засмеялась я. — На мелочи не размениваемся!
— Вот такая ты мне больше нравишься! — сообщил начальник. — С улыбкой. Давай тогда еще порадую.
— Порадуйте, — согласилась я. Мне радость очень не помешала бы. Последние три дня я с тоской вспоминала свое убежище под одеялком, из которого можно было не вылезать, и малодушно мечтала на выходных забраться туда и выключить телефон. И пошли к черту все мужчины мира с их свиданиями, особенно один из них: слишком похожий на Богдана, но с липким взглядом и неприятным смехом.
Наверное, так даже лучше. Выбить Валентина из головы — клин клином! — получилось даже слишком хорошо. Выбивать так Богдана рискованно, у меня крыша поедет от таких эмоций.
— Помнишь, я тебе обещал, что следующий проект будет твой? — хитро улыбаясь, спросил Михаил Алексеевич.
— Помню, — настороженно ответила я. Ни разу я тогда не поверила в такие обещания. Никто на испытательном сроке новичку не дает крупные заказы. Восприняла просто как комплимент, порадовалась, да и все.
— Так вот — танцуй! — Начальник вскинул над головой распечатанный листок с формой заказа с сайта. — Квартира в новом доме, черновая отделка есть, требуется чистовая, цитирую: «Что-нибудь необычное, нестандартное, свежий взгляд». Думаю, тебе как раз!
— Ой… — Я бы и потанцевала, если бы не сидела за столом. А так меня мучить не стали, вручили листочки, и я быстро пробежала глазами замеры. Конечно, придется все равно переделывать, но…
— Я договорился, в шесть часов тебя ждут по адресу, посмотришь сама на месте, — обрадовал Михаил Алексеевич.
И правда обрадовал, без шуток. Даже настроение повысилось, и я достала из ящика стола заскучавшую там шоколадку. Желудок впервые за три дня напомнил о себе, шоколадку с благодарностью употребил, и даже солнышко за окном вспыхнуло гораздо ярче.
Бегло просмотрев условия, я открыла на компе свою заветную папочку, куда складывала самые классные идеи, и с наслаждением погрузилась в перебор вариантов. Так увлеклась, что чуть не опоздала к назначенному времени.
Но дом этот я знала, у меня подружка в нем жила когда-то, и секретную дырку в заборе к тропинке через детский сад тоже знала, поэтому поторопилась и ровно в шесть стояла у двери нужной квартиры и давила на кнопку звонка.
Дверь распахнулась даже раньше, чем я убрала палец, и сильные, теплые и подозрительно знакомые руки, не церемонясь, втащили меня внутрь.
— Богдан?! — ахнула я, прижатая спиной к двери, глядя в сверкающие молниями светлые глаза.
Глава Запретное— Надо же, ты помнишь, как меня зовут…
Богдан был очень зол.
В тот момент, когда открывал дверь, — точно. Но с каждой секундой его руки, поймавшие меня так жестко, так отчаянно и безжалостно прижавшее к двери твердое тело, так яростно сверкающие глаза — становились все мягче и нежнее.
Взгляд бегал по моему лицу, метался между глазами и губами, ладони, сжимающие плечи, потихоньку начинали поглаживать их, а тело… тут было уже сложно сказать, кто был больше виноват, потому что я сама льнула к нему, таяла, распластываясь по горячим напряженным мышцам под туго натянутой футболкой.
Дыхание срывается. Как давно я не была с ним так близко… Кажется, вечность. И здесь, сейчас, у меня нет ни единой причины отказывать себе в этом. Никто не зайдет, никто не увидит, никто не узнает…
Но…
— Богдан… — начинаю я.
— Повторяй мое имя чаще, — советует он.
— Что ты здесь делаешь?
— А на что похоже?
— Что ты меня… целуешь.
Выдыхаю и ловлю его лукавую улыбку. Уже мягкую. Уже мою.
— Вот видишь, ты сама обо всем догадалась.
— А как же работа?
— Сейчас закончим целоваться и пойдем работать. Все тебе покажу. Люстру ту хотела? Купим. Или придумаешь что-нибудь новенькое? Ар-деко? Постмодернизм? Какой стиль?
Какой стиль?.. Голова кружится от касаний его горячих губ, от того, как крепко он прижимает меня к себе — кажется, что не отпустит больше никогда. И все возражения, все сомнения рядом с ним тают без остатка.
Даже странно, что я поверила своим глазам, а не его словам. Что за глупость?
Пусть он не отпускает меня — и я не буду в нем сомневаться.
— Мммм…
— Ага.
Это все, на что нас хватает в ближайшие десять минут. Оторваться от двери, отойти хотя бы на пару шагов? Что за излишество! Будем целоваться здесь, в полутьме прихожей, отгороженные от всего остального мира лишь тонкой фанерной дверью, за которой ездят лифты, лают собаки, ругаются люди — а нас для них нет, нет, нет, не существует.
Но хлопнувшая совсем рядом дверь заставляет меня очнуться:
— А как же Алла?
— Ты ведь помнишь, что я развожусь? — терпеливо спрашивает Богдан, продолжая нежить губами мой висок. Его шепот разбегается горячими мурашками по коже.
— В воскресенье не было похоже!
— Так вот в чем дело! — Его губы больше не касаются моей кожи, и это почти больно. — Я тебя не видел. Где ты была?
— Я отошла, когда ты приехал.
— Ох, и ты увидела… — Он отворачивается, в досаде ероша волосы, почти отпуская меня.
Становится так холодно и одиноко, что я обхватываю себя за плечи.
Виновато бормочу:
— Ты так ее обнимал…
— Как еще можно обнимать пьяного человека?
— Она обещала тебя соблазнить…
Еще немного — и я расплачусь.
— Я тебя тоже, но видишь — ни у кого из нас не получилось, — усмехается Богдан, снова касаясь моих губ огненным поцелуем. И добавляет обещающе: — А я умею добиваться своего…