Тридцать дней до развода

— Почему секрет? — тоже шепотом спрашиваю я.
— Потому что сердце моей мамы будет разбито. Она согласилась не заставлять меня есть гущу в борще только под клятву, что когда я вырасту, никогда-никогда не буду есть суп вообще! Поэтому я тайком езжу в другой город и прячусь за темными очками, если хочу съесть тыквенного супа… — Богдан лезет в бардачок, задевая меня рукой, и толпы мурашек вновь проносятся по телу, но он слишком увлечен тем, чтобы достать и надеть «полицейские» темные очки. — Теперь ты знаешь мой страшный секрет, — говорит он, и в стеклах очков отражается моя восторженная гримаска. — И будешь меня шантажировать.
— А тут ведь есть фудкорт? — верчу я головой. Кроме «Леруа» в торговом центре еще несколько крупных магазинов и наверняка должны быть и кафешки. — Пойдем поищем тыквенный суп!
 
Мы едим его — настоящий, на сливках, посыпанный тыквенными семечками! — и почему-то безумно хохочем, как обкурившиеся клевера мартовские зайцы. Зачем людям алкоголь и наркотики, когда можно до одури влюбиться в незнакомца, которого видишь первый раз в жизни, и наслаждаться пузырьками малиновой газировки в крови от одного только взгляда глаза в глаза? С чего только ни начинается прекрасная ерунда, которой занимаются люди вдвоем — чувствуя себя абсолютно счастливыми. Как никогда в жизни!
По магазину мы бредем сытые, довольные — и держась за руки. Как-то незаметно так получилось, никто на этом внимания не акцентировал. Просто сплелись пальцы — будто так и надо. Словно мы всегда так ходили по ремонтным гипермаркетам, выбирая всякую ерунду для дома.
— О, я хотела еще в Москве купить себе такое кресло! — восторгаюсь я, глядя на плетеное из лозы яйцо, качающееся на железных цепях.
— Почему не купила?
— В съемной квартире нельзя было вбивать в потолок крюк, — печально поясняю я. — Там вообще ничего нельзя было менять. Хотела обои поклеить — ярко-оранжевые, в полоску — тоже оказалось нельзя.
— Обои чем не угодили? — удивляется Богдан.
— Вся Москва сдает и снимает квартиры с белыми стенами, как в операционной, — жалуюсь я. — Пришлось бы после меня полный ремонт делать, слишком дорого.
— Бедная моя девочка, как ты не зачахла там? — Он тискает меня вроде бы шутливо, но мы оба понимаем, что это такой законный способ немножко потрогать друг друга, не нарушая клятв.
— Я купила много-много плетеных ярких ковриков, — хвастаюсь я. — Как у бабушки в старом доме были. Ужасно скучаю по нему, но бабушка одна уже не справлялась, пришлось продать и переселить ее к маме. Там такая яблоня росла! Яблоки огромные, почти белые и сладкие невозможно!
Я осекаюсь, потому что Богдан смотрит на меня… Ох, как он смотрит!
Нежно и пронзительно одновременно. Будто жалеет, но при этом еще и любит. И очень хочет что-нибудь сделать… Но нельзя.
Хотя кое-что можно же?
Он подтягивает меня ближе к себе, вынуждая взять его под руку, быстро целует костяшки пальцев и тут же отворачивается, ненатуральным бодрым голосом восторгаясь:
— О, смотри, какая люстра прикольная!
— Вау! — Я даже подпрыгиваю, потому что люстра и правда чумовая. — Жаль, ее себе никто не захочет из клиентов, я бы прямо вокруг нее интерьер выстроила!
Богдан отклоняется и снова смотрит на меня очень-очень странно.
— Что? — пугаюсь я. — Что случилось?
— Ты такая красивая, когда загораешься своей работой, — говорит он. — Любовался бы и любовался.
— А в остальное время не такая? — надуваю я губы, прекрасно понимая, что провоцирую, что флиртую, хотя нельзя. Но так сложно держать себя в руках, когда точно знаешь, что этот прекрасный сильный и суровый мужчина — правда-правда! — с радостью подхватит игру. Улыбнется. Не одернет. И… теперь я знала, что еще он — вовремя остановится.
Можно ему доверять.
— В остальное время ты нежная, — говорит он, и я даже начинаю сомневаться в последних выводах.
— Это я-то нежная?.. — бурчу смущенно.
— Поверь мне… брутальному мужчине, — смеется он. — Мне виднее.
Ехать обратно ужасно тяжело. Но невозможно насовсем сбежать в мир фантазий, в нашу на двоих уютную вселенную, где все так, как должно было быть… если бы мы встретились раньше.
Мы молчим всю дорогу до дома, только сплетаем пальцы — не позволяя себе большего.
Меня потихоньку начинает грызть чувство вины за этот побег от реальности. От своих собственных твердых решений. О чем думает Богдан, когда вот так хмурится, глядя на совершенно пустую дорогу, — я не знаю. Наверное, и знать не хочу. Своей вины мне больше, чем достаточно.
Когда у него звонит телефон, лицо его на миг светлеет. Он говорит:
— Алло! Привет! — Но потом слушает, что ему говорят, и грозовые тучи вновь застилают небеса. — Прямо сейчас? Хорошо. Не волнуйся. Да, заеду.
Он поворачивается ко мне, и по его лицу я вижу, что разговор будет… сложным.
    
Глава Внезапное знакомство
Богдан стискивает зубы, на челюсти играют желваки.
 
— Он сам тоже у вас? — Зло спрашивает он в трубку. — Нет? Тогда сейчас заеду.
 
Отключив телефон, некоторое время молчит, только стрелка спидометра упорно ползет вправо. Я сижу тихо, как мышка, не решаясь ничего спросить. Это ведь его жизнь. Его окружение. Его проблемы.
 
Вряд ли я имею право в них лезть. Кто я такая? Знакомая — без году неделя. Что бы он там ни вбил себе в голову насчет нашего будущего, а реальность неумолима. Не будешь ты делиться с человеком, которого встретил полторы недели назад своими проблемами.
 
— Даш… — Богдан наконец слегка отпускает педаль газа и медленно выдыхает. — Ты не против заехать к моим родителям? Никуда не торопишься?
 
— Нет, не против.
 
— Если торопишься, я тебя сначала завезу, потом сам поеду.
 
— Не тороплюсь.
 
— Мама даже Алку очень любила всегда, она добрая. Ты ей понравишься, я уверен.
 
— Богдан! — Зову я. — Ау! Я согласна!
 
— Да? — Он будто впервые меня слышит. — Правда?
 
— Конечно. Тебе ведь срочно. И я уверена, у тебя прекрасные родители.
 
— К тому же тебя все равно надо будет с ними познакомить. Почему бы не сейчас, — Богдан подозрительно веселеет. — Мой братец умудрился проговориться, что я развожусь. Мама хочет это… обсудить.
 
— Ой… Ты же не собираешься представлять меня как…
 
— Как мою будущую жену, а что? — Богдан улыбается, но увидев панику на лице, сжимает мои пальцы. — Не пугайся, я шучу.
Родители Богдана, как оказалось, живут в старой части города в хорошем, крепком доме. На фоне деревянных развалюх, занимавших большую часть улицы, их участок очень выделяется ухоженностью, чистотой — и по-европейски символическим забором, едва доходящим до пояса. В палисаднике разбиты клумбы, которые пока не радуют цветами, но усиленно готовятся к яркой и теплой весне, плодовые деревья укутаны жизнерадостно зеленой дерюжкой. Прямо видно, что живут тут люди, которым нравится заниматься хозяйством, возиться с землей и что-то ремонтировать.