Тридцать дней до развода

Музыка гремела, народ общался, а я добровольно сослал себя в следящие за мангалами и смотрел на все это со стороны.
Витька громогласно делился с народом планами на жизнь, перекрикивая даже музыку. Последние пять лет он жил то во Франции, то возвращался к родным пенатам, чтобы «передохнуть от этой Европы», как сообщали мне родители. Судя по виноватому лицу мамы — еще и выцыганить у них денег. Какие-то он там вечно открывал бизнесы, которые не взлетали, прогорали или закрывались по уважительным причинам, но не сдавался, уверенный в том, что ума и деловой хватки ему должно было достаться больше, чем мне.
А вот зачем вернулся сейчас… Да еще с понтом…
— Европа окончательно превратилась в тюрьму, в концлагерь для мыслящих людей! — донеслись до меня его разглагольствования. — Свобода слова? Мы к привыкли, что в России все плохо, но на самом деле именно у нас сейчас можно свободно говорить, что вздумается, не беспокоясь, что обидишь какое-нибудь меньшинство. И потеряешь все: репутацию, работу, даже право жить там!
Опа! Неужели братца выгнали из райского сада?
Алла вертелась там же, у него под рукой, Даша бродила по первой весенней травке, любуясь расстилающимися просторами за рекой.
Не со мной, так хоть и не с ним. Бывают времена, когда рад и такому.
— Так что, ты к нам возвращаешься? — это Алла интересуется.
Что ж, совет им да любовь!
От мысли, что все может так удачно сложиться, у меня даже настроение улучшилось, и я подхватил лопатку для углей, поворошил их, даже что-то стал насвистывать.
— Не зна-а-аю… — лениво так, вальяжно отозвался брат. — Здесь все, конечно, не мой уровень. Но надо родственникам помогать, родители не молодеют, да и у вас с братом проблемы. Все без меня разваливается.
Я чуть не поперхнулся минералкой. Вот помогать нам точно не надо. Без тебя отлично справимся.
— Богдаш, ну ты чего, Витьку не знаешь? — Пока я отряхивался от минералки, как пес после купания, откуда-то вынырнула Светка и принялась деловито переворачивать шампуры и заливать лишние язычки огня, лижущие шкворчащую свинину. — Пару недель погуляет, среди девок шороху наведет и опять свалит куда-нибудь. Европа ему не та, так хоть в Москву.
— Это утешает… — процедил я сквозь зубы.
Это единственное, что утешало. Потому что братец перестал рассказывать, как ему невыносимо жилось во Франции, и перешел к своему основному плану: что-то шептал Даше на ухо. И хотя она старательно от него отодвигалась, расстояние между ними все равно было примерно на тысячу километров меньше, чем мне бы хотелось.
К моему плечу прижалось что-то теплое. Я вздрогнул — но это оказалась всего лишь Светка, которая обхватила меня за руку и склонила умильно голову, притискиваясь ко мне так, словно мы были пожилой парочкой, которая смотрит на шалости своего любимого сыночка.
— Правда, они хорошая пара? — спросила она, кивая на Дашу и моего брата. — Так друг другу подходят! Витек уже оевропеился, Дашка тоже, считай, нездешняя. Прикинь, сидим тут на днях, времени за полночь, и она такая: «Что-то есть захотелось, давай суши закажем?» Прикинь? У нас — суши!
— У нас суши только Аскарбек с сыновьями лепит, — кивнул я. — Алка все хочет их отучить майонез добавлять, пока безрезультатно.
— Ну да, — покивала Светка. — А ночью только бухло с доставкой можно заказать. Вот пусть Витька ее в свой Руан забирает — или где он там?
— Думаешь, в Руане суши ночью можно заказать? — усомнился я.
— Это ж Франция! — не поняла она.
Я только вздохнул.
Сам я с братом не общался, но мама с гордостью пересказывала его байки про заграничную жизнь. Не очень-то там, оказывается, свободно и сладко. И магазины круглосуточно не работают, и с экологией швах, и у беженцев куда больше прав, чем у граждан и, тем более, понаехавших честно. А главное — девушки почему-то русских мужиков шугаются. «Где же криминальное обаяние, которое нам приписывают, а?» — жаловался бедненький Витенька. Стал, говорит мама, прикидываться латышом.
Говорят, младших детей родители любят больше. Балуют больше, прощают больше, тискают тоже больше. А требуют меньше.
Старшие сразу становятся взрослыми, прямо вот в момент рождения соперника.
С Витькой это случилось в четыре года. Мир раскололся на «до» и «после». Маленьким эгоистичным своим мозгом он сразу понял, что халява кончилась, скоро у него отберут все игрушки и отдадут мне. А самого отправят мыть посуду и гулять с коляской.
И, конечно, вкусности тоже будут доставаться не ему — от него будут требовать пятерок в школе и быть примером для младшего.
Родители у нас были нормальные, грамотные. Книжки читать умели, денег хватало, поэтому никаких ужасов не случилось. Но мысль о том, что теперь он — бедный обделенный мальчик, Витьку так и не покинула.
С тех пор любую жизненную несправедливость он списывал на то, что у мамы родился я и на старшего сына не хватило ништяков.
В институт не поступил, «потому что мама уроки с Богданом делала, а на меня было наплевать!» — хотя у него были репетиторы и в итоге платное отделение, а я выкручивался своими силами и поступил на бюджет.
На работу не взяли, «потому что там уже Богдан работает, он им наплел про меня!» Хотя я, по просьбе мамы, просил взять его под мою ответственность. Увы — даже на собеседовании он умудрился отвратить от себя рекрутеров.
Девушка бросила — ой, как же Богдана приплести? Совсем никак не получается, Богдан в этот момент сам влюблен до одури. Правда, зарабатывает хорошо, поэтому шмотки и машина, а так-то, конечно, легко баб цеплять, когда подруливаешь на новенькой «мазде», а не пешком подходишь!
Так что Витька решил, что отбить у меня девушку — отличная идея. И поможет справиться с завистью. Мама как всегда: «Богдаш, ну ему же сложно с тобой соревноваться, ты вон какой удачный получился. Мог бы подарить брату машину, а то что он как бедный родственник? А себе еще купишь!»
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Машину можно еще купить. Найти все же непыльное местечко и надавить, чтобы братца взяли, — тоже можно.  Городскую квартиру семейную на него записать. И даже не особо скрежетать зубами, когда он ее продаст, чтобы устроиться во Франции. В конце концов, я так его обидел, женившись на той, которую он себе присмотрел!