В бой идут 2
— Да ладно, Андрюха, что ты оправдываешься? — вмешался Митрич. — Погуляли, ну и хорошо, что погуляли, ваше дело молодое. Как я понял — на этом загуле у вас коллектив окончательно сплотился?
— Типа того, — кивнул Тарас. У Андрюхи он этого типа набрался, что ли? — Мы поняли, что мы команда. Даже не так, вся эта «команда» каким-то маркетингом отдает. Короче, мы поняли, что ни фига не случайно мы все в одном составе оказались — это всё fate. Не знаю, как по-русски сказать.
— Провидение, — вдруг подсказала традиционно молчаливая Патрик. — Провидение свело.
— Может быть, — не стал спорить капитан. — В общем, мы поняли, что вместе нам лучше, чем по отдельности. Лучше, удобнее, приятнее, правильнее… Как хотите, так и скажите. Мы за эти две недели вдруг поняли, что реально друг друга даже не то чтобы уважаем… Просто мы знаем, что другие твою спину прикроют, если что, вот. Другие люди — фиг знает, а этим четырём дурням всегда дури хватит за тебя вписаться. Ну, короче, что там объяснять, и так всё понятно.
Он явно смущался. Может быть впервые на этом закомплексованном одиноком подростке треснул и обвалился весь его хитиновый покров, так долго и любовно взращиваемый им.
— Да понятно, Тарас, понятно, — Семеновна не удержалась, и взлохматила Тарасу волосы. — А то мы сами в такой ситуации ни разу не были. Люди-сестры, люди-братья, человек моего карасса [150], разговоры до утра безо всякого алкоголя, своей дури хватает. Чай на столе, рассвет за окном, место моей силы. Я вам завидую, если честно — у вас всё только начинается. Только не растеряйте. Если не расплескаете, вам этого счастья до старости хватит — если не переживать его каждый раз заново при встрече с кем-нибудь из «своих», то хотя бы помнить… Это тоже сильно заряжает
— Угу, — кивнул я, и тихонько запел, традиционно жалея, что нет гитары:
Увы, постоянство теперь не в цене,Увы, не в цене обещанья.Нас ветром разносит по этой земле,Какие уж тут прощания?Не прощаясь, уходят из жизни сей,Не прощаясь, выходят в люди.Только в детстве мы встретили старых друзей,И новых старых не будет [151].А потом пояснил:
— Там дальше еще много куплетов, но они уже необязательные. А вот эти восемь строк прямо гениальные какие-то.
— Я вам вот что скажу, — начал Митрич, и вдруг закашлялся.
Все посмотрели на него, и тут Митрич неожиданно перестал быть скелетом, и принял привычный (для нас привычный, а для детей — совершенно незнакомый) облик. Все загалдели, но он жестом прервал нас.
— Что вы орете? Ну расколдовался я, ну и что? Две недели как-никак прошло, всё, как Саня и обещал. Даже самое сильное колдунство рано или поздно заканчивается. Я про другое хотел сказать. Я когда из училища выпускался, мне один умный человек одну умную вещь сказал, чтобы я не обижался [152]. Все настоящие друзья, сказал он мне, в твоей жизни появляются, когда ни у тебя ещё нет ни хрена, ни у них ещё нет ни хрена. Потом будут приятели, хорошие знакомые, собутыльники, деловые партнёры, соратники, сподвижники… Кого только не будет. Но друзья — это люди, которым ты почему-то оказался нужен просто потому, что ты — это ты. Ты, а не твои возможности, твои знакомства, твой потенциал и прочая трескучая ерунда вроде умения работать в команде. Поэтому, сказал он, Серёга, береги друзей. Чуть оперишься, и всё, новых уже не будет — всё, как Митя только что спел. Умный был человек, царствие ему небесное — так оно всё и случилось.
— Есть еще вариант, — добавил я. — Как показывает наш пример, работает также ситуация «когда у тебя уже ни хрена нет, и у них тоже уже ни хрена нет».
Мы все вчетвером засмеялись, если не сказать — заржали. Просмеявшись, все посмотрели на Сергеевну — только она в этом нечаянном «братании старых и малых» ещё не сказала ни слова.
Директорша тоже обвела нас взглядом, на миг задержавшись на каждом лице, потом грустно улыбнулась:
— Ну раз пошла такая пьянка, скажу и я. Нам не выиграть Турнир.
(конец второй книги)