Шалунья (ЛП)

Я замираю, вспоминая те долгие летние дни. Я уже не так много торговала, потому что отпустила всех своих клиентов и перестала ходить на вечеринки и мероприятия. Я проводила много времени в этих чистых белых комнатах, читая. В одиночестве.
Рука Рамзеса возвращает меня назад. Он касается моей щеки, смотрит в глаза. Соединяя меня с ним.
Он говорит: — Ты не принцесса.
Я могу обидеться, но я знаю, что это правда.
— Тогда кто же я?
Я надеюсь, что он не скажет "королева".
Рамзес медленно ухмыляется, заставляя остальную часть комнаты исчезнуть, и я вижу только его.
— Ты охотница. Как и я. Я увидел это, как только ты вошла в Бельмонт. Я наблюдал за тобой здесь всю ночь. Это меня заводит.
Я испытываю глубокое и сильное волнение, когда Рамзес говорит, что мы похожи.
При всем том, что нас разделяет, в основе своей мы одинаковы. У нас есть голод. И зубы, и хитрость, чтобы его утолить.
Никогда еще лицо Рамзеса не выглядело так привлекательно рядом с моим: глубокая синева его глаз, форма на твердой челюсти. Он свиреп. Особняк Десмонда — ничто по сравнению с огнем в его груди.
— Хотя иногда… — пробормотал он, — трудно понять, кто на кого охотится…
Когда он целует меня, это совсем не сложно. Я поглощена.
Он отпускает меня, и весь остальной мир снова медленно встает на свои места.
— А теперь расскажи мне, что сделал этот идиот, чтобы потерять тебя.
Я так легко поддаюсь. Потому что это так приятно.
— Мы были здесь. Он попросил меня переехать к нему. Я еще не ответила, когда мы услышали Хэтти за дверью. Дес никого не ждал. Мы вышли посмотреть. Вошла старушка, вся в бриллиантах и шарфах. И тут же… он уронил мою руку.
Выражение быстрого удовлетворения, появившееся на лице Рамзеса, сглаживается до сочувствия, но не раньше, чем я его поймаю.
— Его бабушка приехала, чтобы сделать ему сюрприз. Десмонд представил меня как друга. Я ничего не сказала при ней. Когда она ушла, я села на поезд и порвала с ним. Он сказал, что наши отношения были настоящими, но это было не так. Я по-прежнему оставалась его грязным секретом.
Рамзес не пытается скрыть своего самодовольства. — Я бы похвастался тобой перед кем угодно.
— Ты уже это сделал. Ты выставил меня напоказ своей маме.
— Я не выставлял тебя напоказ. Я гордился тобой.
Все мое тело горит. Я в ужасе от того, как хорошо мне от этого.
Рамзес касается рукой моей щеки.
— Для человека, управляющего хедж-фондом, Десмонд упустил возможность всей своей жизни. И я вижу это на его лице каждый раз, когда он смотрит на тебя.
Когда мы возвращаемся на лужайку, уже совсем стемнело, и вереницы золотых фонариков показывают, насколько все напились. Видимо, нехватка роз была вызвана Десмондом — она фонтанирует отовсюду, куда бы я ни посмотрела.
— Хочешь выпить? — спрашивает Рамзес.
— Я бы с удовольствием выпила воды.
— Я сейчас вернусь.
Я наблюдаю, как его широкая спина прорезает толпу, уступая дорогу даже самым подтянутым гостям.
— Я голодна, — говорит Сэди.
— Разве ты только что не съела восемь фунтов тунца? — Бриггс отвечает.
— Надо кормить зверя. — Сэди разминает бицепс. Она худая, как хлыст, но ее рука покрыта мускулами.
Бриггс поднимает бровь, впечатленный. — Откуда это?
— Да так, от верховой езды, — говорит Сэди и закрывает рот рукой.
Бриггс сужает глаза. Кусочки молниеносно сходятся воедино.
— Ты тот самый жокей! — кричит он. Затем, обернувшись, указывает на меня: — Так вот откуда ты узнала про эту лошадь!
— Моя лошадь, — гордо заявляет Сэди. — Я ее купила.
У Бриггса такой вид, будто он только что раскрыл убийство Кеннеди. — Я знал, что видел тебя раньше! Ты вообще проститутка?
— Не говори так, — огрызается Сэди, что только сбивает его с толку.
— Она моя сестра, идиот.
Бриггс хмурится. — У тебя нет сестер.
— Ни хрена у меня нет.
 
Сэди корчится. Она ненавидит все, что похоже на ссору. — Я пойду возьму тако.
— Я пойду с тобой, — говорит Бриггс, удивляя Сэди до комичности.
За его спиной она поворачивается и говорит мне: — Да, черт возьми!.
— А теперь скажи мне, кто тебе нравится на Золотом кубке… — говорит Бриггс.
Сэди притворяется, что трахает его сзади, чтобы меня позабавить. А может, и для себя, трудно сказать.
— Кто мне теперь нравится? — говорит она, припадая на ногу.
Рамзес все еще стоит в очереди за водой. По его плечам я вижу, что его это раздражает. Я улыбаюсь, потому что он все равно ждет. Для меня.
— Я удивлен, что ты здесь, — говорит мне на ухо голос.
Я понимаю, что это Десмонд, еще до того, как поворачиваюсь. Отчасти по тому, как он касается моей руки, что сильно отличается от того, как это делает Рамзес, а отчасти потому, что я знала, что он воспользуется своим шансом, как только решит, что я одна и беззащитна.
Его лицо слишком близко к моему. Я привыкла смотреть на Рамзеса сверху, даже на самых высоких каблуках. Дес красив, как девушка. Губы у него красные.
— Не по своей воле, — говорю я.
Десмонд смеется. — Пожалуйста. Мы оба знаем, что ты делаешь все, что хочешь.
Его рука все еще лежит на моей руке, большой палец проводит туда-сюда, словно моя кожа — это ткань, и он проверяет ее качество.
— Если бы это было правдой, я бы рассказала старой доброй бабушке, как сильно ты любишь есть задницу.
Десмонд морщит нос. — Как всегда, стильно.
— Именно так. Я ничуть не изменилась, как и ты. Я видела, что Хэтти все еще водит эту старую Kia. Почему бы тебе не повысить ей зарплату, ты, гребаный скряга?
Десмонд игнорирует последнюю фразу, как игнорирует все, что не хочет слышать.
Низко и настоятельно он говорит: — Как долго ты собираешься наказывать меня за один момент? Я был удивлен. Если бы ты дала мне время…
— Что? — огрызаюсь я. — Ты мог бы работать над тем, чтобы не стесняться меня?
Его пальцы впиваются в меня. — Ты хочешь, чтобы я выставлял тебя напоказ, как это делает он?
— Нет, Дес. Я ничего от тебя не хочу. Кроме того, чтобы ты отпустил мою руку.
— Прямо сейчас, черт возьми.
Рычание Рамзеса заставляет Десмонда сбросить хватку, словно моя кожа раскалилась докрасна.
Он пытается скрыть, как сильно он подпрыгнул.
— Наслаждаешься вечеринкой, Рамзес? Не могу же я устроить такую в пентхаусе, правда?
Только Десмонд мог заставить пентхаус звучать как парковка.
Рамзес стоит так близко, что его тепло обжигает мне спину, возвышаясь надо мной. Десмонд не смеет даже дышать на меня.
— Ты прав, это место довольно впечатляющее. Хотел бы я, чтобы дедушка купил мне такой, вместо того чтобы работать водопроводчиком.
Я смеюсь над выражением лица Деса и над тем, как передняя часть бедра Рамзеса прижимается к задней части моего. Я непобедима, когда мы вместе.
— У тебя есть много вещей, которых у меня никогда не будет. — Рамзес берет меня за руку. — Но ты знаком с моей девушкой?
Глаза Десмонда фиксируются на наших сцепленных пальцах.
— Слишком много времени, — шипит он. — Для использованной мной и многими другими.
Если раньше Рамзес казался мне сердитым, то сейчас это не сравнится с той твердостью, которая оседает на нем. Это взгляд человека, побывавшего не в одном бою, а во многих. Рамзес меняет вес, и все его настроение меняется.
— Блейк — лучшая, — говорит он категорично. — И ты это знаешь, поэтому и пытаешься выстрелить, как только я отвернусь. Я даже не виню тебя за это, хотя, черт возьми, я заставлю тебя за это заплатить. Но если ты еще раз назовешь ее подобным образом, я убью тебя на хрен.
— Ты убьешь меня? — прошипел Десмонд. — Ради всего святого…
— Я не знаю, как ты, "старые деньги", справляешься с этим, но я справлюсь так: поставлю тебя на колени перед всеми этими людьми, на которых ты пытаешься произвести впечатление, и заставлю извиниться перед ней. А потом я убью тебя на хрен.