Вела Сезон 1
— Давай уже спустимся.
Они прошли вдоль машинных отсеков. Здесь пол оказался еще более захоженным, панели — захватанными и потертыми. Асала не могла сказать наверняка, но кое-что из оборудования выглядело древнее судна.
Туда, где, по словам Нико, находился отсек с экзотической материей, спускалась лестница, и Асала последовала за ними. Лестница вела куда глубже, чем ожидала Асала: они оказались на добрых три этажа ниже инженерного отсека.
И дверь была закрыта кодовым замком.
— На хрена кому-то запечатывать экзотическую материю? — поинтересовалась вслух Асала. — Она же не опасная. Если нарушить герметизацию, она просто пшикнет — и все взлетят с пола, верно?
— Насколько я знаю, да. — Нико говорили встревоженно. — И к тому же, по-моему, эти камеры так просто не взломаешь.
Больше того: экзотическую материю невозможно было украсть, не забрав заодно всю камеру размером с комнату. Но это довольно непрактично, особенно посреди гребаного космоса. Так зачем же кому-то стараться и запирать эту дверь?
— Можешь открыть? — спросила Асала.
— В процессе. Вроде могу. Но не сразу.
Асала присела к переборке и стала ждать. Что-то так и щекотало краешек мозга — что-то, благодаря чему все сложится вместе…
Стена содрогнулась. Не совсем шум — в корабле было слишком много вакуума, чтобы мог распространяться звук. Но что-то наверху грохнуло достаточно сильно, чтобы она почувствовала.
Она выпрямилась, прижимая одну перчатку к стене.
— Нико?
— Почти… готово!
Двери раздвинулись.
Они уставились внутрь.
Асала даже не поняла, что видит. Зал был огромный — и почти совершенно свободный, пустота до самого потолка.
И там, прямо у двери, пристроившись среди панелей и пультов, стандартных для любого отсека антиграва... вместо громоздкой камеры с экзотической материей, занимающей полкомнаты...
— Это куб, — сказали Нико. — Это... что это?
Асала знала не лучше их. Но этот куб явно был чем-то. Достаточно маленький, чтобы уместиться на обеих ладонях, хрустальные грани поблескивали под светом налобных фонарей. Но внутри…
Внутри куба что-то двигалось. И не просто двигалось, а… корчилось, складывалось само в себя и выворачивалось, как будто углубляясь в бесконечность, уходя в измерение, которое Асала видеть не могла.
От этого зрелища в животе стало неспокойно, но отвести глаза все же не получалось.
— Похоже, это подключено к системе антиграва, — сказали Нико. — Видимо, вместо камеры с экзотической материей? Но…
Какого. Хрена.
И внезапно в голове Асалы все встало на свои места. Экрем, Сорайя, Узочи, террористы-диверсанты — все, кто охотился за этим хреновым кораблем, — не из-за беженцев, даже не из-за ученых-беженцев, а из-за самого корабля.
Это была война за технологию. И Асалой играли, как пешкой.
***
Сорайя сбросила вызов и целую минуту сидела, спрятав лицо в ладонях.
«Ты должна была принять это решение, — напомнила она себе. — Должна. Неважно, ненавидишь ты Хафиза и Орден или нет. Это слишком важно. Это может изменить все».
Она не испытывала иллюзий насчет того, что только что наделала. Хафиз — не сдержанный и не разумный человек. Этим звонком Сорайя подписала Асале и Нико смертный приговор — с тем же успехом могла бы убить их лично.
Но их надо было остановить. Не ради нее, а ради всех — ради шанса на выживание людей в лагере.
Но сколько себе это не тверди, лучше не станет, и она это знала.
Казалось, каждый день Сорайя принимает очередное решение, которое стачивает ее душу. Однажды от души не останется ничего. А может, не осталось уже очень давно…
— Вы наш новый волонтер? — спросила координатор в первый день Сорайи в лагере «Гала».
Она кивнула.
— Я хочу помогать. Мои родители были с Самоса…
— Какая интересная история. Смотри, что я делаю, и повторяй за мной. Большинство получает один-два белковых пайка плюс воду. С этим даже ящерица справится.
Из очереди вышла первая беженка — багровая спираль клановой татуировки на коже, двое маленьких детей. Они с широко раскрытыми глазами цеплялись за ее штаны.
Слишком широкими. Слишком запавшими.
Женщина протянула под сканер продовольственную карточку.
— Два белковых пайка, — прочитала координатор.
— И банку воды, пожалуйста, — тихо сказала гипатка.
Сорайя потянулась за водой. Ее остановила рука координатора.
— Нет. Водный паек она уже получила.
У женщины задрожало лицо.
— Пожалуйста. Моя племянница порезалась, ей пришлось промыть рану… у моих детей уже два дня не было во рту ни капли. Пожалуйста, следующий паек я получу через двенадцать часов…
— Выдаем только то, что указано в карточке, — сказала координатор. Ее это словно не трогало.
Но она наверняка видела лицо Сорайи, потому что, когда женщина ушла в слезах, добавила:
— Ты научишься. Просить будут все. Если дашь больше, все закончится. Это жестокая истина.
Жестокие истины. Теперь Сорайя жила с ними каждый день. Жестокие истины, жесткие решения, а отовсюду жестоко давит холодный космос, чтобы сожрать их всех.
Эпизод 5
Юн Ха Ли
Сердце паутиныУ Асалы, как и у большинства людей, служивших в армии, отношение к сложностям было простым. На хрен они идут. Сложности — всегда против тебя. И куб, который они только что нашли на «Веле», — это именно сложность, причем, подозревала она, способная их прикончить.
После этой находки огромный и почти пустой антиграв-отсек «Велы» стал западней. Асала была абсолютно уверена, что президент Экрем, пославший их с Нико на поиски судна, скрыл от нее правду. Сложно было представить, чтобы таинственный прототип оказался на корабле беженцев по случайному совпадению.
Оставалось выяснить: как много Экрем рассказал Нико и не скрывает ли Нико что-то от нее?
Асала не собиралась умирать из-за технологии, даже очень таинственной. И снова сияющий прозрачный куб с необыкновенным содержимым притянул ее взгляд — как впитывающий свет черный материал внутри продолжал бурлить и извиваться, словно живое существо. Что же в этом кубе такого важного, что президент решил солгать ей о «Веле» после всех миссий, что она для него выполнила? Плевать на секретность — это было обидно.
Асала с усилием выровняла дыхание, несмотря на вонь от собственного нервного пота. Фильтры местного скафандра барахлили. Но это все же лучше, чем ничего, и она вдруг порадовалась хотя бы этой жалкой защите.