Однажды я выберу тебя

Я чувствовал облечение от этого. И желал, чтобы все случилось иначе.
«Нет, я могу сделать лучше…»
Я выскользнул из комнаты и закрыл за собой дверь. Коридоры были пусты. Дом спал, лишь с кухни доносились слабые звуки готовящегося завтрака. Там царила Рамона.
Фейт, чтобы добраться домой, скорее всего, вызвала такси. Чувствуя себя взломщиком в собственном доме, я незаметно направился к гаражу на десять машин. Достал из сейфа первую попавшуюся связку ключей. «Астон-Мартин». Забравшись в машину, я поехал обратно в город. Дважды мне пришлось съезжать на обочину, где меня выворачивало наизнанку.
Пока из меня выливались водка, шампанское, коньяк и кусочка три настоящей еды, я пытался представить, что меня рвет Чисаной. И я очищаюсь от яда, чтобы начать все сначала.
Но оба раза, когда я возвращался в машину, руки дрожали от холода, и на меня набрасывались воспоминания о бесконечных, черных зимних ночах.
«Пожалуйста, хватит. Я могу сделать лучше».
Я отпер входную дверь в пентхаус. Фейт в шелковом халате, свернувшись на диванчике у окна, листала журнал. Над стоящей рядом с ней кружкой завивались усики пара; явно что-то горячее. Фейт наблюдала, как я бросил чемоданчик и скинул ботинки у двери. Избавился от пиджака, и тот тоже оказался на полу.
– Ну, взгляни на себя. Надеюсь, сейчас я наблюдаю «путь позора».
Я сорвал с себя галстук, свободно болтавшийся на шее, и зашагал по коридору.
– Сайлас? – позвала она. – Куда ты?
В ванной я включил душ, вытащил из брюк ремень, стянул носки. Сквозь шум льющейся воды я слышал, как Фейт зовет меня по имени. Я шагнул под струи душа, не сняв ни брюк, ни рубашки. Капли холодной воды, насквозь пропитав одежду, коснулись кожи, и я подставил под душ голову.
Фейт появилась в дверях, глядя на меня широко раскрытыми глазами.
– Нет, – проговорила она. – Нет, Сайлас. Я не знаю, что происходит, но… нет.
Она открыла дверь душевой и потянулась к крану. Я попытался оттолкнуть ее, но она шлепнула меня по руке и выключила воду.
– Боже, ты дрожишь. – Она расстегнула пуговицы на рубашке, одну за другой. – Снимай. Свои штаны. Сейчас же.
Я слишком устал, чертовски вымотался, и меня дико тошнило. Так что я не стал спорить.
Я вылез из промокших брюк, оставшись в одних трусах. Накинув мне на плечи полотенце, Фейт потащила меня из ванной в гостиную. И усадила на пол перед камином.
– Хватит, – пробормотала она себе под нос и схватила пульт от камина. Она нажала на кнопку, чтобы включить газ. Вспыхнуло голубое пламя. – Хватит, Сайлас.
– Прошу тебя, Фейт. Не стоит нам заводить ребенка. Я с ним поговорю…
Она усмехнулась, сухо и как-то невесело.
– О, у нас совершенно точно не будет ребенка. – Она опустилась передо мной на колени и решительно вытерла меня полотенцем – грудь, лицо, волосы. – Мы и жениться-то не собираемся. Все кончено.
Голова болела все сильнее, и я прикрыл глаза рукой.
– Боже…
– Эй. – Фейт нежно отвела мою руку, вынудив на нее взглянуть. – Я все еще здесь. Я тебя не брошу. Но прошлой ночью… Боже, Сайлас.
Совершенно потрясенный, я заметил, что на глазах у нее появились слезы. Фейт раздраженно смахнула их. Кажется, она и сама подобного не ожидала.
– Оно испачкалось. – Фейт отбросила полотенце в сторону и уселась рядом со мной. – Что произошло?
– Ничего. Я напился. Макс уложил меня в свою кровать. Мы спали.
Но она покачала головой.
– Не вчера вечером. Я имею в виду… Что вообще произошло, Сайлас? Я люблю твоего отца. Мне он представляется богатым старым ворчуном, которому нужно потакать. Еще до болезни, когда он обладал властью и влиянием, я изображала перед ним папенькину дочку, и это работало. Для нас обоих. Но я не дура. Я вижу, как он обращается с Эдди. А ты… я знаю, что с тобой что-то случилось. Дисциплинарный лагерь, о котором ходят слухи? В нем дело? Или все из-за смерти твоей мамы?
– Лагерь, – проговорил я, глядя на огонь в камине. – Дело в нем. Он всему причина.
– Ладно, – медленно произнесла Фейт. – Хочешь об этом поговорить?
Но в голосе ее отчетливо слышалось нежелание. Фейт была не из тех, кто любит потрепаться о серьезных вещах. Но сейчас она сама предложила, и я почти любил ее за это.
– Нет.
Она кивнула и сжала мою руку.
– Прошлая ночь открыла мне глаза, – призналась она. – Ты всегда говорил, что ни к кому не испытываешь чувств. Ни к мужчине, ни к женщине. Я тебе верила. Не понимала и, вероятно, вела себя грубо, но верила. До вчерашнего вечера. Я видела вас с Максом в библиотеке, и то, как вы смотрели друг на друга за ужином… Словно зажегся свет, и я почувствовала большое облегчение. Я за тебя очень рада.
– Почему? – с несчастным видом спросил я.
– Потому что, милый, у тебя все же есть чувства. Внутри большого и сильного мужского тела. Честно говоря, я надеялась, что, вернувшись утром, ты сообщишь о расторжении помолвки. И скажешь, что вы с Максом трахались всю ночь, как кролики.
Окатившая меня волна жара согрела быстрее, чем огонь.
– Мы просто спали, – проговорил я.
– Предсказуемо. Насколько могу судить, Макс не способен воспользоваться пьяным парнем, запутавшимся в своих сексуальных желаниях.
– Я не… запутался.
– Значит, просто отрицаешь. – Она встала на колени и обхватила мое лицо ладонями. – Это не ты. Нельзя всю жизнь принимать холодный душ. Я могла участвовать в этой игре, пока думала, что на кону ничего не стоит. Но теперь я вижу, какова ставка. И не могу допустить, чтобы ты, будучи в кого-то влюблен, женился на мне и стал несчастен.
– Я… ни в кого не влюблен. Я не знаю, как это.
– Ну, у тебя есть шанс узнать. И стать счастливым. Но не со мной.
Счастье. Боже, оно казалось таким далеким. Люди, пострадавшие от «Марш Фарма», счастливы не были. Многие умерли. Мне нужно этим заняться, и поэтому отец должен думать, что перестройка личности прошла успешно. Может, так оно и было. Я попытался представить себя рядом с Максом, не испытывая отравляющего страха или стыда, и не смог.
– Ты не можешь уйти, Фейт. Прошу тебя. Я должен стать генеральным директором. Не из-за денег… Боже, нет. Это долгая история, но я должен взять компанию под контроль. Ты мне нужна.
Она покачала головой.
– Твой отец отсрочил все на три года. Долгий срок. Даже если мы поженимся и заведем ребенка. – Она делано содрогнулась. – Ты сможешь провести у него на поводке еще три года?
– Нет, – признался я. – Не смогу.
«Да я не смогу там просидеть и гребаной секунды».
Фейт скорчила гримасу и пожала плечами.