Однажды я выберу тебя
– Стоило погуглить, что это за место, прежде чем сюда ехать, – пробормотал я. – Все смотрят так, будто я пришел на собеседование и уже успел его провалить.
– Ничего подобного, – на губах Сайласа заиграла улыбка.
– Вы только взгляните на этого олуха, судачат они, – продолжал я, усаживаясь в кабинке напротив Сайласа. – Он столько прошагал… По крайней мере, кто-нибудь прилично одетый должен угостить его обедом.
Теперь Сайлас уже посмеивался.
– Раз уж вы столько прошагали… расскажите мне о себе. Мистер Куфман, не так ли?
– Моя величайшая слабость в том, что я слишком стремлюсь к совершенству.
Сайлас расхохотался.
«Ну вот, дело сделано. Что бы ни случилось сегодня…»
Когда подошла официантка, Сайлас снова принял деловой вид.
– Ты готов сделать заказ? У меня всего час.
– Э-э, да. А что тут вкусно?
– Да все, – ответил Сайлас. – Ты любишь спринг-роллы?
– Конечно.
Он повернулся к официантке.
– Нам спринг-роллы, порцию куриных пельменей… – он кивнул мне. – Как насчет морепродуктов?
– Да, конечно.
– Два супа с клецками из омаров и креветок и две порции говядины с лапшой по-монгольски.
Мы вернули меню, и официантка ушла.
– Ты слишком много заказал, – проговорил я.
– Остатки заберу, – сказал Сайлас. – Холодный чоу-мейн на завтрак… Что может быть лучше?
– Да, черт возьми. Жирная холодная лапша прямо из коробки – просто предел мечтаний.
Я протянул руку, предлагая «дать пять», и он стукнул меня по ладони. В этот момент он мало походил на рискового предпринимателя с Уолл-стрит, и вел себя, как обычный парень, каким, в сущности, и был.
Я сложил руки на столе.
– Могу я спросить?
– Валяй.
– Как ты собираешься встать во главе многомиллиардной компании, если тебе всего лишь… сколько? Двадцать четыре?
– У меня есть преимущество, – проговорил он.
– В смысле?
– Я набрал высокие баллы в некоторых тестах по определению уровня интеллекта.
– Так замысловато ты пытаешься пояснить, что хорошо сдал тест на IQ?
– Не хочу, чтобы прозвучало по-идиотски.
– Насколько высокие? Уровень гения? Эйнштейн?
– Черт, какой же ты любопытный, – смеясь, проговорил он.
– Виновен. Но после твоей субботней игры на пианино… Она просто завораживает.
«И возбуждает, но не стоит об этом. Мы просто друзья».
Сайлас положил левую руку на спинку диванчика и закинул ногу на ногу.
– Так и есть.
– Угу, – ухмыльнулся я. – Сама скромность. И что дальше? Ты окончил среднюю школу в десять?
– В шестнадцать. Полгода проучился в интернате… – Он прочистил горло. – Небольшой перерыв… потом Йель. Уплотненное расписание, окончил через три года, потом управленческие тренинги. – Он пожал плечами. – Вот.
Официантка принесла чайник с чаем, две маленькие чашки и тарелку спринг-роллов, политых розовым кисло-сладким соусом.
– А ты? – спросил он. – Ты говорил, что работал медбратом в отделении «Скорой помощи», пока тебя не наняли ухаживать за папой.
– Ага. После того как Карл подобрал меня на улице и спас мою задницу, он заставил получить аттестат об окончании школы и сдать SAT [20] и ACT [21]. Я, конечно, не Эйнштейн, но все же справился. Потом четыре года изучал медсестринское дело в университете Сан-Франциско. Сдал экзамен и стал дипломированным медбратом. И за два года до подтверждения квалификации получил работу у твоего отца.
Сайлас нахмурился.
– Наверное, после отделения «Скорой помощи» за папой ухаживать не сложно.
– Мне потребовался перерыв. В отделении всякого можно насмотреться. Не уверен, что вообще найду в себе силы вернуться.
– Мой отец – не самый простой человек на свете. Он отпугнул больше персонала, чем я могу сосчитать.
– Он в своем праве, – проговорил я. – Случайные гомофобные замечания не в счет. Он и сам напуган. Рассеянный склероз сбил его с ног.
– Кто-то назовет это кармой, – заметил Сайлас. Взглянув на мое лицо, он махнул рукой. – Ни для кого не секрет, что он ублюдок. Это не значит, что я… не люблю его или что-то в этом роде. Но это… сложно.
– Я знаю, каково это, – выговорил я.
– Как у тебя с семьей? Ты хоть помирился с ними?
– Недавно ужинал с мамой.
– Они живут здесь?
Я кивнул.
– Именно поэтому я вернулся в Сиэтл из Сан-Франциско. Все еще жду, что папа позвонит.
Он кивнул, поигрывая вилкой, и нахмурился, почти сердито.
– Вот дерьмо, – тихо произнес он.
– Прости?
– Ну, что тебе приходится ждать, пока он успокоится. Это ведь он тебя выгнал. И, несмотря на случившееся, ты взял себя в руки, пошел учиться, работал в отделении «Скорой помощи». Как будто нет ничего проще.
Высказывания Сайласа, пусть жесткие и колючие, проникли прямо в сердце, согревая.
– Отцы возлагают надежды на сыновей, – проговорил я. – И разочарование демонстрируют порой довольно сурово.
«Ты ведь знаешь это лучше меня, правда, Сайлас?»
Но Сайлас не стал развивать тему. Повисло молчание. Я прочистил горло.
– Ну, – произнес я, – может, перейдем к тому, что ты хотел обсудить?
– Давай сперва пообедаем, – возразил он. – Потом у тебя может пропасть аппетит. После нашего разговора, возможно, ты даже слышать не захочешь имя Маршей.
Официантка принесла заказ, поставив перед нами тарелки с дымящимся супом и большое блюдо лапши.
– А можно мне палочки? – спросил я ее.
– Два комплекта, – добавил Сайлас.
Она достала палочки из кармана передника и ушла.
– Не могу есть азиатскую еду без палочек, – пояснил я. – Это как-то неправильно.
– Я тоже, из-за мамы, – проговорил Сайлас, когда мы раскладывали лапшу с большого блюда на тарелки. – Она настояла, чтоб мы научились ими пользоваться. Но Эдди… – один из пельменей не удержался в палочках Сайласа и плюхнулся прямо в суп. – В этом он меня превзошел.