Через пять лет

– Все как ты любишь, – весело сообщает он. – Тебе подогреть или холодным съешь?
– Холодным съем, – отвечаю я, поплотнее закутываясь в одеяло.
Дэвид возвращается, балансируя стоящими на тарелках контейнерами. Водружает их на стол, снимает крышки, и я вдыхаю аромат кисло-сладкого соуса и пряных специй.
– Мне приснился безумный сон, – начинаю я.
Может, если я выложу все как на духу, в голове моей прояснится? И я смогу трезво оценить произошедшее?
– Мне… Такой прилипчивый сон – не отвязаться… Я ничего не говорила, пока спала?
– Не-а, – качает головой Дэвид, перекладывает немного рисовой лапши на тарелку и тянется за вилкой. – Думаю, нет. Впрочем, как знать? Я ведь отходил ненадолго, чтобы принять душ.
Он запихивает в рот гигантский ком пад-тая и тщательно пережевывает. Несколько вермишелин падают на пол.
– Кошмар привиделся?
Перед моим мысленным взором возникает Аарон.
– Н-нет, – запинаясь, бормочу я. – То есть не совсем.
– Вот и славно. – Дэвид дожевывает лапшу, откладывает вилку и обвивает меня руками. – Твоя мама звонила дважды. Если мы ничего ей не ответим, боюсь, она примчится сюда собственной персоной. А мне бы не хотелось, чтобы нам мешали сегодня ночью.
Я бросаю быстрый взгляд на свою руку. Кольцо, то самое кольцо, подаренное Дэвидом, вновь на моем пальце. Я выдыхаю.
Назойливо жужжит мой мобильный.
– Наверняка опять Белла, – несколько кисло усмехается Дэвид.
Я вихрем соскакиваю с дивана, хватаю телефон и сломя голову несусь в спальню.
– Я пока новости посмотрю, – кричит мне в спину Дэвид.
Закрываю дверь и отвечаю на звонок.
– Белль!
– Ага! Наконец-то!
Из телефона раздаются громкие голоса: Белла вновь на какой-то вечеринке. Она заливается звонким, как музыка, смехом.
– Наконец-то вы обручились! Поздравляю! Кольцо понравилось? Ну давай же, рассказывай!
– Ты до сих пор в Париже? – спрашиваю я.
– Да!
– А когда вернешься?
– Без понятия. Жак зовет на Сардинию на пару деньков.
Ах, Жак. Явился – не запылился. Наверное, Белла и бровью бы не повела, доведись ей очнуться через пять лет в будущем в чужой квартире.
– Это в декабре-то?
– Мы думаем, сейчас там тихо и романтично.
– Но ты вроде собиралась на Ривьеру с Реналдо.
– Ну, он соскочил, а тут Жак написал, что он в городе и – вуаля! Планы изменились!
Я сажусь на кровать, оглядываю комнату. Кресла с мягким ворсом, которые я купила на первую зарплату от «Кларкнелла». Дубовый комод, привезенный из родительского дома. Старинные бакелитовые светильники, прихваченные Дэвидом из его холостяцкого логова в Тертл-Бей.
Вспоминаю просторный лофт в Дамбо. Обитые голубым бархатом кресла.
– Слушай, я тебе сейчас такое расскажу – закачаешься.
– Да, да, расскажи мне все! – вопит Белла, и я представляю, как она кружится в самом сердце танцпола, расположенного на крыше какого-нибудь парижского отеля, и Жак мягко обнимает ее за талию.
– Даже не знаю, с чего начать. Я спала и… вроде бы не спала. И очутилась в той квартире с тем парнем. Клянусь, все было как наяву! Словно я действительно там побывала. С тобой похожее случалось?
– Ничего подобного, дорогуша! Мы отправляемся в квартал Маре!
– Что? Куда?
– Ой, прости, это я не тебе. Тут у всех с утра маковой росинки во рту не было, да и вообще пора закругляться. Мы тусим уже целую вечность. Подожди, ты сказала – все было как во сне? Эй, а где он это сделал – на террасе или в ресторане?
В трубку врывается разноголосица звуков, хлопанье двери и – тишина.
– В ресторане, – вздыхаю я. – Давай поговорим позже, когда ты прилетишь домой.
– Да нет же, я вся внимание! Я тебя слушаю!
– Нет, не слушаешь, – улыбаюсь я. – Будь там поосторожнее, хорошо?
Так и вижу, как Белла мученически закатывает глаза.
– Да будет тебе известно, – менторски заявляет она, – что во французском и слова-то такого нет, «поосторожнее».
– Враки. А что же тогда означает beaucoup? – хмыкаю я, исчерпав этим загадочным словом все свои познания французского.
– Совсем не то, что ты думаешь, – хохочет Белла. – Но вот что я тебе скажу – тебе тоже не мешало бы как следует повеселиться.
– А я и веселюсь.
– Дай-ка я угадаю. Дэвид смотрит новости по Си-эн-эн, а ты накладываешь маску на лицо. Вот веселуха. А ведь вы только что обручились!
– Не выдумывай, – я трогаю щеку, – какая такая маска? Сплошная сухая кожа!
– Как собеседование? – интересуется Белла. – Я не забыла! Я просто запамятовала!
– Все прошло великолепно, честно. Считай, я уже принята.
– Разумеется, принята. В противном случае во Вселенной жахнет еще один Большой взрыв, а с научной точки зрения такое попросту невозможно. Если я ничего не путаю.
У меня начинает сосать под ложечкой.
– Как вернусь, оттопыримся по полной! С утра пораньше! – обещает Белла.
В трубке снова хлопает дверь, и меня оглушает гул всевозможных звуков. Белла дважды кого-то целует.
– Я не люблю оттопыриваться с утра пораньше, ты же знаешь, – протестую я.
– Зато ты любишь меня!
Белла отключается, и последнее, что я слышу, это рев голосов и какофонию музыки.
В спальню заходит взъерошенный Дэвид. Снимает очки, трет переносицу.
– Устала? – спрашивает он.
– Да не особо.
– Вот и я тоже.
Он карабкается на кровать, обнимает меня, но… Но я не могу. Только не сегодня.
– Пить хочется, – вру я. – С шампанским переборщила. Тебе принести воды?
– Ага, – зевает Дэвид. – И сделай милость, потуши свет.
Я поднимаюсь, щелкаю выключателем и направляюсь в гостиную. Однако вместо того чтобы налить воды, подхожу к окну. Телевизор выключен. Улицы внизу залиты огнями. Уже далеко за полночь, но жизнь на Третьей авеню бьет ключом. Толпы гогочущей молодежи движутся в бары нашей юности – «Джошуа-Три» и «Меркьюри-бар», чтобы до утра отплясывать под музыку девяностых, тех самых девяностых, в которых этой молодежи не было и в помине. Я стою у окна. Мало-помалу шум улиц стихает, и Нью-Йорк переходит на вкрадчивый шепот. Минует несколько часов. Или мне только так кажется? Когда я наконец ныряю под одеяло, Дэвид беспробудно спит.
 
Глава пятая
Я получаю работу, как же иначе! Они звонят мне через неделю и предлагают зарплату чуть меньше той, на которую я надеялась. Я успешно торгуюсь с ними и на следующий день подаю заявление об увольнении по собственному желанию. Отрабатываю положенные две недели и восьмого января получаю расчет. Через год, чуть ли не день в день, мы с Дэвидом поселяемся в Грамерси. Нам сдают в субаренду чудесную немеблированную квартиру в облюбованном нами доме.