Через пять лет
Глава тридцать восьмаяСтремительное развитие событий начинает буксовать, словно в замедленной съемке. Наше головокружительное падение заканчивается на дне океана, и восемь бесконечно, невыносимо долгих дней мы беспомощно барахтаемся, захлебываясь водой, в этом лишенном воздуха пространстве.
Лечение прекращено. Слова доктора Шоу пропадают втуне. Мы все уже знаем и без него, видим собственными глазами: толку в лечении нет, от терапии Белле становится только хуже и теперь ей нужен домашний покой. Доктор Шоу хладнокровен и сдержан – мне так и хочется врезать ему по морде, размазать его по стене, выместить на нем свою злобу. Мне хочется орать, вопить во все горло. Найти виноватого и заставить его ответить за все. Но кто, кто виноват? Какой изувер измыслил подобный конец? Какой монстр обрек на него Беллу? Что за божественная сила ввергла нас в это адово пекло?
С клиникой покончено. Медсестра снимает капельницу, и Беллу отправляют домой. У нее поражены легкие. Ей нечем дышать.
Джилл не кажет к Белле и носа. Не вылезает из роскошного отеля «Марриотт» на Таймс-сквер. И когда наступает пятница, я натягиваю сапоги, закутываюсь в пальто и, оставив Беллу и Аарона одних в квартире, выскакиваю на улицу. Слепо, как потерявший управление грузовик, несусь по Мидтауну сквозь разноцветные огни Бродвея, сквозь толпы людей, спешащих в театр на новое шоу. Возможно, сегодня у них особый вечер. Их повысили или они просто выбрались в город. Чтобы прокутить деньги, насладиться ласкающим слух мюзиклом или новехонькой постановкой с известными актерами. Как же они далеки от меня, эти незнакомцы из параллельной вселенной. Между нами нет больше точек соприкосновения. Мы смотрим, но не видим друг друга.
Я нахожу Джилл в отельном баре. Одной проблемой меньше: я так и не решила, что же мне делать, когда я окажусь в отеле. Позвонить ей по телефону? Потребовать у администратора номер ее комнаты? Но Джилл сидит в холле прямо передо мной и потягивает водку с мартини.
То, что это водка, я не сомневаюсь: Белла тоже предпочитает водку. Джилл позволяла нам отхлебывать из ее бокалов, когда мы только пешком под стол ходили, а позже, ни капли не смущаясь, что мы не достигли возраста «алкогольного совершеннолетия», угощала нас самодельными коктейлями.
Одета она с иголочки: на ней оранжевый брючный костюм из крепа и изысканный шейный платок. Я тотчас закипаю от гнева: как у нее хватает совести наряжаться? Обвешиваться побрякушками? Полагать, что это имеет какое-то значение?
– Джилл!
Она вздрагивает. Поднимает глаза. Бокал с мартини предательски дрожит в ее руке.
– Как… Все нормально?
Вопрос застает меня врасплох. Я еле сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться. Нормально? Что может быть нормального в том, что ее дочь умирает?
– Почему вы не там? – набрасываюсь на нее я.
Она уже два дня не навещает Беллу. День-деньской названивает Аарону, но не приходит.
Джилл широко распахивает глаза. На ее гладком лбу не появляется ни единой морщинки – результат косметических процедур, которые она, счастливица, может себе позволить, ведь клетки ее тела не превращаются в многоголовых чудовищ и не пожирают ее изнутри.
Я присаживаюсь рядом. На мне тренировочные штаны, в которых я обычно занимаюсь йогой, и заношенная толстовка с эмблемой Пенсильванского университета, позаимствованная у Дэвида. На память.
– Выпьешь чего-нибудь? – спрашивает она.
Бармен, словно охотничий пес, мигом делает стойку.
– Джин с мартини, – внезапно вырывается у меня.
Что со мной? Я ведь не собиралась здесь оставаться. Я планировала высказать все, что у меня накипело, развернуться и уйти.
Передо мной почти молниеносно возникает бокал. Джилл вопросительно смотрит на меня. Она что, ждет от меня тоста? Я делаю поспешный глоток и отставляю напиток.
– Почему вы здесь? – спрашиваю я.
Вопрос другой, но смысл тот же. «Почему вы здесь, в этом городе? Почему вы здесь, в этом отеле, там, где нет вашей дочери?»
– Потому что хочу быть поблизости, – невозмутимо, как само собой разумеющееся, отвечает Джилл.
– Но она… Но вы нужны ей там.
– Я постоянно там бываю.
О да! Она постоянно заказывает доставку еды и услуги по уборке квартиры. В понедельник, правда, она заявилась собственной персоной с букетом цветов и спросила, где лежат ножницы, чтобы обрезать стебли.
– Ничего не понимаю, – качаю я головой. – А Фредерик? Где он?
– Во Франции, – пожимает она плечами.
Я хочу ее удушить. Хочу завопить: «Как? Как? Как такое возможно? Это же Белла!»
Но я лишь молча отпиваю джин с мартини.
– Помню, как вы с Беллой встретились, – внезапно заявляет Джилл. – Это была любовь с первого взгляда.
– Мы встретились в парке.
Да, мы с Беллой подружились не в школе, а в парке, в Черри-Хилле. Был праздник, Четвертое июля, и мы с родителями отправились в пригород Нью-Джерси к нашим родственникам. Мы редко с ними виделись. Они считали себя правоверными евреями и были довольно невысокого мнения о нас, исповедовавших реформистский иудаизм. Однако в тот день они пригласили нас на пикник, и мы согласились: поездка на море все равно сорвалась.
По прихоти судьбы там же очутились Белла и ее родители, хотя, как и мы, они жили в двадцати пяти милях от Черри-Хилла и в этот городишко их занесло по чистой случайности: компания Фредерика устроила там что-то типа барбекю. С Беллой мы повстречались под деревом. В голубеньком кружевном платьице, белых кроссовках и с алым бантом в волосах она выглядела настоящей француженкой, и мне даже почудился легкий акцент в том, как она произносила слова, что, впрочем, оказалось неправдой. Акцента у Беллы не было, просто до того дня я ни разу не общалась с людьми, говорившими не совсем так, как принято в Филадельфии.
– Она нам все уши о тебе прожужжала. Я испугалась, что вы больше никогда не увидитесь, и поэтому мы отправили ее в Харритон.
– Что значит – вы отправили ее в Харритон? – медленно переспрашиваю я.
– Мы боялись, что Белла останется без друзей. И когда она познакомилась с тобой, у нас не хватило духу разлучить вас. Твоя мама сказала, что осенью ты пойдешь в Харритон, вот мы и отдали туда Беллу.
– Из-за меня?
Джилл вздыхает. Поправляет шарф.
– Знаю, я не очень хорошая мать. Просто ужасная. Порой мне кажется, что поручить Беллу твоим заботам было единственным верным решением, которое я приняла в жизни.
К моим глазам подступают слезы. Они жгут. Они щиплют мне веки, словно жала крошечных пчел.
– Вы нужны Белле, – шепчу я.
Джилл упрямо мотает головой.
– Ты знаешь ее намного лучше, чем я. Да и что я могу ей теперь предложить?