Древняя Земля

– Номер вам был готов еще вчера, – сообщил он с легкой укоризной в голосе.
Девушка улыбнулась.
– Дорогой господин директор, я крайне благодарна вам за то, что вы затруднились лично встретить меня, но я, право же, не могла вчера приехать. Кстати, я ведь телеграфировала.
Директор вновь поклонился.
– Вчерашний концерт отменили.
И он вновь указал на ожидающее авто.
– Нет, нет. Получите только мой багаж. У вас должны быть квитанции, – обратилась девушка к своему спутнику. – Я пройдусь пешком. Вы не против, господин Бенедикт? Это же совсем недалеко.
Бодрый старичок что-то пробурчал под нос, разыскивая по карманам квитанции, а директор тактично постарался не выказать неудовольствия. В конце концов знаменитая Аза имеет право на любые прихоти, даже на такие невероятные, как, скажем, ходить пешком.
Выйдя из вокзала, певица стремительно пошла по аллее, обсаженной низкими пальмами. Она с наслаждением вдыхала воздух весеннего вечера. Сегодня утром, закутанная в теплые меха, она в Стокгольме села в вагон, промчалась туннелем под Балтийским морем, пронеслась через всю Европу, затем вновь проехала туннелем под водами Средиземного моря, затем по восточной кромке Сахары и вот спустя несколько часов, еще до захода солнца любуется берегами Нила и с наслаждением расправляет молодое гибкое тело, немножко занемевшее после долгого сидения.
Она быстро шагала, забыв о своем спутнике, который едва поспевал за ней, и совершенно незаметно для себя дошла до огромного отеля. Номер ей приготовили на привилегированном верхнем этаже, откуда открывался вид на разлив Нила, который когда-то, тысячелетия назад, в пору своей юности, низвергался здесь водопадами со скал, скрытых теперь под водой, поднявшейся после возведения плотины и орошающей некогда пустынные земли.
Войдя в лифт, Аза спросила про ванну – та, естественно, была уже приготовлена. Не желая спускаться в ресторан, она распорядилась через два часа подать обед в номер.
Поручив г-ну Бенедикту проследить за прислугой, вносящей в номер вещи, Аза заперлась в спальне и даже отослала горничную. Около кровати была дверь в ванную, Аза настежь распахнула ее и стала быстро раздеваться. Оставшись в одном белье, она села на софу и подперла подбородок рукой. Ее огромные глаза утратили выражение детского удивления, в них появилось какое-то несгибаемое упрямство, холодный, жесткий свет; пурпурные губы сжались. Аза на минутку задумалась.
Сорвавшись с софы, она подбежала к телефонному аппарату, стоящему по другую сторону кровати, сняла трубки.
– Прошу соединить меня с центральной станцией европейских телефонов.
Некоторое время она молча слушала.
– Да… Хорошо… Это Аза. Скажите, где доктор Яцек? Узнайте, пожалуйста.
Через несколько секунд ей ответили:
– Его превосходительство генеральный инспектор телеграфной сети Соединенных Штатов Европы сейчас находится в своей квартире в Варшаве.
– Соедините меня с ним.
Аза повесила трубки, вернулась на софу и вытянулась на мягких подушках, положив руки под голову. Странная улыбка блуждала на ее устах, глаза, устремленные к потолку, блестели.
Зазвенел негромкий звонок, и она вновь подошла к аппарату.
– Это ты, Яцек?
– Я.
– Я в Асуане.
– Знаю. Ты должна была быть там еще вчера.
– Я не поехала. Не хотела, чтобы вчерашний концерт состоялся.
– Вот как?
– И ты даже не спросишь, почему?
– Гм…
– Ведь у тебя вчера было ежегодное собрание Академии…
Аза схватила записную книжечку из слоновой кости, которую, раздеваясь, бросила на кресло, и, взглянув на запись – она переписала эти сведения по дороге из какой-то газеты, – продолжала:
– В восемь вечера в Вене. Ты докладывал там о…
Не разобрав нечетко написанное слово, Аза отбросила записную книжку и закончила с легкой укоризной в голосе:
– Вот видишь, я знаю!
– И что же?
– Ты не смог бы присутствовать на концерте. Он состоится завтра.
– Завтра меня тоже не будет.
– Будешь!
– Не могу.
– Но самолетом же это всего два-три часа…
– Значит не хочу.
Аза громко рассмеялась.
– Хочешь! И еще как хочешь! И будешь! До свидания. Нет, погоди! Ты слушаешь?.. Знаешь, что я делаю сейчас?
– Время обеденное. Скоро сядешь за стол.
– Нет, я собираюсь принять ванну! И сейчас на мне почти ничего нет.
Аза со смехом повесила трубки, сорвала с себя рубашку и бросилась в мраморную ванну.
А тем временем г-н Бенедикт, отпустив прислугу, еще раз пересчитал взглядом веши. Все было в полном порядке. Он перешел в свой номер, вид которого сразу же вызвал у него беспокойство. Номер показался ему слишком большим и роскошным. Поискав взглядом на стенах ценник и не обнаружив его, Бенедикт позвонил.
Он спросил у вошедшего лакея, сколько стоит номер. Лакей изумленно воззрился на него: подобные вопросы были не в обычае «Олд-Грейт-Катаракт-Паласа», однако почтительно ответил, назвав весьма внушительную сумму.
Глаза г-на Бенедикта, светившиеся добродушием и хитростью, стали круглыми. С таинственно-доверительной миной он обратился к лакею:
– Голубчик, а не найдется ли у вас номера подешевле? Понимаешь, этот для меня слишком дорог.
Отлично вымуштрованный лакей все-таки сумел сохранить невозмутимое выражение на физиономии.
– На этом этаже других номеров нет.
– Почему же меня не спросили?
– Мы полагали, раз вы с госпожой Азой…
– Все верно, дорогуша моя, но я всю жизнь работал, как вол, не для того, чтобы теперь набивать вам карманы.
– Может быть, этажом ниже?
– Что поделаешь! Распорядись, голубчик, перенести мои вещи
Бенедикт спустился вниз и осмотрелся в отведенном ему мстительным лакеем номере; по правде сказать, он был немногим дешевле, чем предыдущий, но зато совершенно темный, и к тому же в нем омерзительно воняло бензином от какого-то мотора, находящегося внизу во дворе. Г-н Бенедикт, грустно вздохнув, разложил вещи, после чего отправился на прогулку, не забыв тщательно запереть дверь на ключ.
Напротив отеля находился огромный игорный дом. Г-н Бенедикт неспешным шагом направился к нему. Нет, сам он никогда не рискнул бы поставить ни одного золотого в столь непредсказуемой игре, как рулетка, но любил смотреть, как другие проигрывают деньги. При этом он испытывал какое-то странное ощущение. Сравнивая себя с легкомысленными и алчными игроками, он чувствовал душевный подъем и даже нечто, смахивающее на умиление, при мысли о собственной бережливости. И в то же время г-н Бенедикт отнюдь не был жаден или скуп. Он страстно любил пение и с удовольствием мотался по всему свету в дорогих поездах, лишь бы побыть в обществе восхищавших его певиц. Весьма серьезно он подумывал, не броситься ли ему в какое-нибудь любовное приключение, но поскольку опыта в подобных делах у него не было, он неизменно откладывал это на «потом».