Нервы

– Миссис Феррел, дальше вам нельзя. У меня есть совершенно категоричные приказы на этот счет. Как вы забрались так далеко, ума не приложу.
– Что с моим мужем? – спросила она.
Эмма смотрела на рабочего и изо всех сил старалась вспомнить его имя. Как-то раз Роджер говорил ей. Вот оно, есть.
– Мерфи, с ним все в порядке?
Охранник нервно почесал голову под кепкой и посмотрел на милиционеров, занятых чем-то на вершине холма.
– А кто здесь вообще в порядке, миссис Феррел? Я не знаю. Он где-то там, да хранит его бог. А вам туда нельзя.
– Хорошо, – согласилась она. – Только обратно я не поеду. Если вы отошлете меня, на обратном пути я обязательно врежусь в дерево. Как дела у вашей дочери? Как ее дети?
Теперь она окончательно определилась с тем, кто из сотрудников завода, пользовавшихся бесплатной помощью, стоял перед ней.
Мерфи долго смотрел на нее. Принять решение было непросто. В конце концов он кивнул.
– Не будь вы женой дока, я уже давно вышвырнул бы вас отсюда обратно в Кимберли, – мрачно сказал он. – Но теперь вы заехали слишком далеко и видели слишком много, так что вы останетесь здесь. Только не ругайте меня, когда здесь станет слишком жарко. Эти парни из милиции так напуганы, что с большим удовольствием отправились бы прямиком на гауптвахту за дезертирство, лишь бы смыться отсюда. Что ж, вы сами этого хотели. Только оставайтесь в машине, иначе я не смогу поручиться за то, что с вами будет.
Он повернулся и обратился к другому охраннику.
– Билл, припаркуй ее машину на стоянке там. Если, конечно, сможешь втиснуться туда.
– Лицом к выходу, – попросила она. – Я хочу быть там, откуда смогу быстро проехать на завод, как только ворота снова откроют.
Он примирительно поднял руки и кивнул.
Страшно ругаясь, охранник все-таки пристроил ее машину на стоянке, и она откинулась на сиденье. Отсюда ей был виден только краешек больничного корпуса, и она стала смотреть туда. В конечном итоге, пробраться на территорию было не так уж сложно. Для этого потребовалось всего лишь немного смелости и настойчивости при переговорах с Мерфи.

КОГДА ФЕРРЕЛ ПОДБЕЖАЛ к столу, Додд уже запускала аппарат искусственной вентиляции легких, а Дженкинс приспосабливал маску к лицу Йоргенсона. Док быстрым движением взял инженера за руку, чтобы определить пульс. Когда Йоргенсона вывозили из конвертера в танке, его сердце и так еле трепыхалось, а сейчас оно несколько раз дернулось – в три раза медленнее, чем положено – еле ощутимо шевельнулось еще раз и совсем встало.
– Адреналин!
– Уже два укола всадил, док. Прямо в сердце! И кордиамин тоже!
По голосу молодого человека было ясно, что он находится на грани истерики. Палмер, очевидно, уже перешел эту грань.
– Док, нам нужно…
– Убирайся отсюда к черту! – заорал Феррел.
Казалось, руки дока начали самостоятельное, обособленное от него существование. Они схватились за инструменты, сорвали бинты с груди человека на столе… Время работало против людей и к тому же взяло большую фору. То, что сейчас делал Феррел, не было хирургической операцией. Даже мясник вряд ли назвал бы это хорошей работой: Феррел ожесточенно рассекал скальпелем кожу и мышцы, беспощадно разрубал и выкручивал кости грудной клетки, совсем не задумываясь о том, что в дальнейшем они не смогут нормально срастись. Сейчас не было времени заботиться о таких мелочах.
Он отбросил в сторону лоскут плоти и вывернул наружу сломанные ребра.
– Дженкинс, остановите кровотечение!
Молодой человек и медсестра обрабатывали края раны, но Феррел как-то смог протиснуть между их руками еще и свои.
Он глубоко погрузил их в грудную клетку. Насколько нежными и невероятно чувствительными вдруг стали они! Он нащупал сердце и начал массировать его выверенными движениями человека, который знал в своем деле толк, досконально изучил все функции каждой части этого важнейшего органа. Надавить здесь, потом в другом месте, еще раз…
Осторожнее! Не надо торопить события. Нервы дока были напряжены, он хотел, чтобы сердце забилось прямо сейчас, но было бы опасно заставлять его работать так быстро. В легкие поступал чистый кислород, и сердце вполне могло работать с меньшей нагрузкой. Равномерно. Один удар в секунду… шестьдесят в минуту.
После остановки сердца прошло, наверное, полминуты, когда с помощью массажа Феррел вновь заставил свежую кровь побежать по сосудам. Можно было не опасаться, что за такое короткое время будет поврежден мозг – орган, в первую очередь страдающий от нарушения циркуляции крови.
Теперь, если они смогут сделать так, что сердце начнет работать самостоятельно, и на это уйдет не слишком много времени, и, смерть в очередной раз удастся перехитрить. Не слишком много времени… Сколько? Феррел и сам не знал, В колледже их учили, что десять минут – это предел, но был случай, что человека вытащили и через двадцать минут, а когда Феррел был интерном, предел отодвинулся до рекордной отметки немногим более часа, и до сих пор этот рекорд не побит. Но это, конечно, исключение. Слава богу, Йоргенсон был вполне здоровым и жизнеспособным экземпляром, к тому же он находился в превосходной физической форме.
Однако, если принять во внимание ту пытку, которой он подвергался в течение долгих часов, проведенных в боксе, радиацию, действие кураре и наркотиков, было ясно, что спасти его могло только чудо. Все работало против них.
Нажать, сместить, отпустить… Не торопиться. Есть! В какой-то момент пальцы Феррела ощутили слабое биение, потом еще толчок, потом… ничего. И все-таки, пока сердце было способно на такую демонстрацию жизни, оставалась какая-то надежда. Даже несмотря на то, что руки доктора слишком устали, и он не мог продолжать и остановился, быть может, за мгновение до того, как сердце можно было спокойно предоставить самому себе.
– Дженкинс!
– Да, сэр.
– Когда-нибудь делали массаж сердца?
– Только в школе на муляже, в жизни – никогда. Еще, пять минут массировал сердце собаки – тоже на практике. Я… мне кажется, лучше бы вам не поручать это мне, док.
– Возможно, мне придется это сделать. Если вы проделывали это целых пять минут с собакой, справитесь и с человеком. Наверно… Вы знаете, что от этого зависит?
Дженкинс кивнул так же, как и раньше – немного натянуто.
– Да, знаю, и именно поэтому нельзя поручать это мне. Я говорил вам, что скажу, когда начну сдавать. Ну так вот, я уже почти сдал!
Может ли человек объективно судить о своих силах, если они уже на пределе? Док не знал этого. Он подозревал, что молодой человек слишком внимательно прислушивался к своему состоянию, своим ощущениям, и это приблизило его к срыву. Однако в случае с Дженкинсом все было не так ясно.
Снаружи он весь был как тугой клубок натянутых нервов, но внутри было такое спокойствие, с которым могли потягаться лишь немногие из его старших коллег. Если придется прибегнуть к его помощи, Феррел, не задумываясь, сделает это.