Таинственная сила

– Это ужасно! – воскликнула Мюриэль, увидавшая, как одна муха схватила пичужку. Гютри захохотал:
– Настал их черед! Сколько времени птицы глотают мух! А для нас это лучше, чем, если бы они были ядовиты. Равнина все тянулась, блистающая и страшная.
– Мы долго можем терпеть голод и жажду? – спросил сэр Джордж.
– С востока на запад протекает река, – ответил Гертон, – и мы должны встретить ее… Мы дойдем до нее этой ночью или завтра. К тому же в наших мехах воды больше чем наполовину.
Среди дня караван остановился на одной из этих каменистых красных полосок, где растительность отсутствовала.
– Здесь мы можем быть уверены в том, что не нарушим ни одного из таинственных законов – заметил Гертон, в то время как черные приготовляли завтрак.
Благодаря закрывавшей солнце туче, можно было расположиться вне палатки. Нависала тревога. Эта земля казалась страннее всего, что они могли вообразить.
– Дядя Гертон, – сказал Гютри, когда подали завтрак, – что же с нами будет, если окоту нельзя есть растения? У меня такое ощущение, что мы подвергаемся большей опасности, чем с Коренастыми.
Но, проглотив большой кусок копченого мяса, он стал смеяться, так как ничто не могло лишить его доли радости.
– Успокойся! – ответил Гертон. – Мы найдем зеленые растения или растения частично красные и зеленые… И наш скот сможет их есть. Если б все растения или части растений были запретными, «табу», как же бы жили здесь животные?
– Но пока наши верблюды, ослы и козы не могут сорвать ни одного стебелька с этого громадного пастбища.
– О! – воскликнула Мюриэль, указывая на странное существо, видимо, наблюдавшее за собеседниками. Это была жаба величиной с кошку. Глаза цвета золотистого аквамарина были устремлены на путешественников. Тело ее было покрыто волосами. Но больше, чем размерами и волосатостью ее, путешественники были поражены ее третьим глазом, помещавшимся на маковке и вращающимся во всех направлениях…
– Вот чудо-то! – воскликнул Филипп.
– Почему? – возразил Гертон. – Разве не имеется такого глаза, правда, в зародыше и скрытого, у большей части земноводных? По всей вероятности, этот атрофированный глаз функционировал у предков наших земноводных.
Жаба сделала прыжок, какой сделал бы заяц, и исчезла в расселине камня.
– Очевидно, под землей вода, – заметил сэр Джордж, – чем и объясняется процветание фиолетовых и голубых трав…
С писком пролетали мимо маленькие птички. Одна из них села неподалеку от Мюриэль. Загипнотизированная видом людей, она не слышала, как подлетела гигантская муха, внезапно бросившаяся на нее, готовясь ее проглотить.
– О, нет, нет! – в ужасе воскликнула молодая девушка.
Она вспугнула насекомое. Но птичка, раненная в месте Соединения крыла, откуда брызнули капельки крови, слабо попискивала, Мюриэль осторожно взяла ее в руки.
В своем крошечном тельце пичужка вмещала красоту заката, золотистый блеск берилловых облаков, пурпур, сверкание аметиста и топаза. Ни у одной ванессы не могло быть крыльев нежнее оттенком, а красная головка, усеянная малахитовыми точками, казалась созданной из какого-то неведомого, драгоценного вещества.
– Какие вышивальщики, акварелисты или ювелиры смогли бы на таком крошечном пространстве создать такой шедевр!..
– А жестокая природа допускает, чтоб этот шедевр поглощали мухи!..  – сказал Филипп.
Весь этот день караван двигался на юго-запад. Бесконечная равнина со своими голубыми и фиолетовыми травами, со странной музыкой, которую издавали растения, когда в них пробегал ветерок, все тянулась под золотистыми и янтарными облаками.
– Страшное однообразие! – объявил Гютри. – Мне опротивел голубой и фиолетовый цвет. Меня от него тошнит.
– Утомительные цвета! – поддакнул сэр Джордж. – Нам нужно было бы иметь желтые или оранжевые очки.
– А ведь у меня есть, ало них забыл! – сказал Гертон. – Забыл с самого начала пути. Но это извинительно, когда у всех нас такое великолепное зрение. Ни одного близорукого, ни одного дальнозоркого.
– Ни одного с гиперметропией, ни одного астигматика, – пошутил Сидней.
Приближался вечер. Снова раскинули палатки на островке красной земли.
– На этом глаз отдыхает! – сказал Филипп.
– Да, но река? – спросил сэр Джордж. – Конца этой равнины не видать. Завтра вечером наши меха будут пусты.
– И животным мы не сможем дать пить больше одного раза, и то в полпорции – поддакнул Гютри.
– Бог милостив! – ответил Гертон. – Наверное, под почвой есть вода, – и он указал на двух колоссальных жаб, юркнувших в расселину почвы.
– Добро! Строго говоря, шакал может еще здесь пролезть, но не человек! – сказал Филипп.
– В особенности не я! – зубоскалил гигант. Это были люди с крепкими жилами и неунывающими душами. Несмотря на угрожающую местность, они наслаждались ужином. Черные были задумчивы: тайный страх мутил их воображение.
Филипп и Мюриэль уединились на краю лагеря. В янтарном тумане всходила сказочная луна, похожая на медную, позолоченную медаль. Филиппа опьяняло присутствие его гибкой подруги. В ее бледном лице проглядывали цвета лилии, перламутра; сапфировые глаза с отблесками нефрита мерцали задумчиво и кротко. А волосы блестели, как спелые колосья.
– Мы будем счастливы сознанием, что перенесли испытания и видели эти странные земли! – сказала она. – Будущее не так страшно, как то время, когда вы преследовали тех чудовищ.
– Как бы я хотел скорее видеть вас среди людей нашей расы!..  Мне необходимо, чтобы вы были в безопасности, Мюриэль.
– Кто знает! – задумчиво ответила она. – Безопасности не существует. Эта дикая земля, быть может, избавила нас от более серьезных испытаний. Мы – жалкие, беззащитные существа, Филипп. Один неверный шаг может сгубить человека, спасшегося от львов. Бог всюду и всюду Он управляет нашей судьбой.
– Уж не мусульманка ли вы? – спросил он с легкой насмешкой.
– Нет, я верю в активность: она нам заповедана… Но все-таки нас охраняет Всемогущий.
И она запела невыразимо трогательно:
For thou hast always been my rock,
A fortress and defense to me! [4]
С душой, насыщенной любовью, он забыл все смутные опасности и вкушал сладость волшебных минут во всей их полноте.
 
Глава II. Вода, творящая жизнь
– Животных мучит жажда! – сказал Гютри. – Меня тоже.
Воды больше не было. Путешественники разделили между собой последние глотки и продолжали идти все по той же безграничной равнине среди фиолетовых злаков, голубых деревьев и ярко-красных полос земли.