Жизнь, какой мы ее знали

– В смысле ты считаешь, что они все погибли.
– Не совсем, – ответила я, внезапно оценив, насколько деликатно обращался со мной Мэтт в последнее время. – Я имею в виду, что плохие времена настали не только для Пенсильвании, во всем мире так. И вполне вероятно, какие-то мальчишки в Японии и Доминиканской Республике волнуются не меньше тебя. Но я не уверена, что у них есть витамины и тунец в банках. Мне точно известно одно. Папа так говорит: если хочешь быть лучшим в чем-то, то единственный способ – выкладываться по полной. Если ты играешь за вторую базу настолько хорошо, насколько вообще способен, твои шансы выступать за «Янки» ничуть не хуже, чем у других.
– Тебя тоже все бесит?
– Да. И я тоже скучаю по гамбургерам.
Вернувшись домой, мы обнаружили маму на кухне. Весь стол был занят мукой, дрожжами и мерными чашками. С учетом жары на улице и включенной духовки, в помещении, наверное, было градусов под сорок.
– Мам, можно я помогу? – спросила я. – Хочу научиться печь хлеб.
Она улыбнулась в ответ. По-настоящему. Улыбнулась так, как будто я ее давно потерянная дочь, хорошая дочь, которая, как ей казалось, пропала навечно.
– Буду рада, – сказала она.
Так что мы вместе пекли и обливались потом. Мне нравится месить тесто. Я представила, что это луна, и избила ее до полусмерти.
 
Часть седьмая
2 июля

Сегодня мама отвезла Джонни в бейсбольный лагерь. Приехала сама не своя от радости, поскольку возле Либерти ей попалась заправка, где продавали бензин по пять галлонов на машину за семьдесят пять долларов. Это дороже, чем у нас, но здесь заправки продают максимум два галлона, и мама говорит, оно того стоило – сразу заправить много.
Один из вопросов, который я не задаю маме, – надолго ли нам хватит налички. С другой стороны, деньги теперь тратятся только на топливо, так что это, наверное, несущественно.
На улице под сорок, и у нас три дня не было электричества. Мэтт решил, что настал подходящий момент рубить деревья. А меня отправил за хворостом. По мне, так это тупо, но в лесу хоть тенек. К тому же собирать хворост гораздо легче, чем заготавливать дрова.
Я набрала четыре мешка и притащила их к дому. Мэтт все еще возился с деревом. С его темпами он будет рубить этот ствол не меньше недели.
Предложила ему помощь, он отказался.
Но мне неуютно просто сидеть где-то и читать, пока он вкалывает. И честно говоря, по дому заняться особо нечем. Я прополола огород, раз уж мама делает это ежедневно, и помыла посуду, и, чтобы доказать свою полезность, почистила туалеты и помыла пол на кухне.
Мэтт зашел выпить стакан воды.
– Впечатляет, – сказал он. – Другие планы на день есть?
Стремно было признаться, что нет, я промямлила нечто невнятное.
– Почему бы тебе не сходить к Сэмми или Меган? – спросил он. – Ты виделась с ними после окончания занятий?
Нет, не виделась. Не стоит и говорить, что и они не заходили в гости.
Просто чтобы унять Мэтта, я решила нанести им визиты. Очень по джейн-остиновски. Ни у одной из ее героинь не было ни телефонов, ни компьютеров, и у меня их теперь тоже нет.
До Сэмми ходу пятнадцать минут, я всю дорогу обливалась потом. Поэтому не сильно обрадовалась, обнаружив, что дома никого нет.
На минуту я задумалась, вдруг они собрались всей семьей и уехали (некоторые так и делают – уезжают на юг, где, по слухам, дела обстоят получше), но на веревке сушилось белье. Смешно представлять себе мать Сэмми, развешивающей стирку на улице. Конечно, мы и сами так делаем сейчас, но ее мама никогда не относилась к типу домохозяек.
Решив, что нет смысла торчать там в ожидании кого-нибудь, я направилась к Меган. Постучалась, и мне сразу открыла ее мама.
Один мой вид страшно ее обрадовал. Тут у меня случилось дежавю: тот же взгляд, которым когда-то меня встречала мама Бекки.
– Миранда! – воскликнула миссис Уэйн и проводила меня в дом. – Меган ужасно обрадуется, что ты пришла. Меган, Миранда здесь!
– Она у себя в комнате?
Миссис Уэйн кивнула:
– Почти не выходит оттуда. Только в церковь. Я так рада, что ты зашла, Миранда. Прошу, попробуй ее образумить.
– Постараюсь, – ответила я, хотя мы обе знали, что никакие мои увещевания не убедят Меган.
У меня еще ни разу в жизни не получилось переубедить Меган хоть в чем-нибудь.
Меган открыла дверь своей комнаты и, казалось, искренне обрадовалась мне. Я внимательно присмотрелась к ней. Она похудела, но не так сильно, как я опасалась.
А вот что меня по-настоящему напугало – так это свечение, исходившее от нее. Она положительно излучала внутреннюю радость. В наши дни это совершенно необъяснимо.
– Как ты поживаешь? – спросила она и с непритворной заинтересованностью выслушала все, что я рассказала.
А я рассказала ей почти все: как мы встречаемся с Дэном чуть не каждый день, и что Джонни уехал в лагерь, и как Мэтт рубил дерево. Про запасы еды ничего не сказала, потому что теперь это не обсуждается.
Закончив со своими новостями, спросила, как дела у нее. Она как будто засветилась еще больше, если это вообще возможно. Практически радиоактивный излучатель.
– О, Миранда, – воскликнула она, – если бы ты только могла познать то счастье, которое я испытываю.
– Рада, что ты счастлива, – ответила я, хотя полагала, что она сошла с ума, а я не радуюсь, когда люди сходят с ума, как бы плохо ни было все остальное.
– И ты могла бы обрести счастье, нужно только принять Бога. Признай свои грехи, отринь Сатану и вручи сердце Господу.
– Ты много времени проводишь в церкви? – спросила я.
Меган выслушала мою трепотню про Дэна, самое меньшее, что я могу сделать для нее, – выслушать ее трепотню о преподобном Маршалле.
– Хожу ежедневно. Мама знает, что мне нужно туда каждое утро, но сердится, если я не возвращаюсь после обеда. А я не хочу злить маму, хочу потом встретить ее в раю. Но иногда поздно вечером, если она спит, могу улизнуть обратно. Преподобный всегда там. День и ночь молится за нас, грешников.
Что-то я не уверена, что он молится и за меня, а если даже так, то, пожалуй, не хочу этого. Но, по крайней мере, Меган выходит из дома, хоть бы и в церковь.
Однако надо задать еще кое-какие вопросы.
– Ты еще ешь? – спросила я.
Любопытно, «еще» может означать совсем разные вещи.
– Я ем, Миранда, – ответила она, широко улыбаясь мне, словно я глупый ребенок. – Если бы я совсем перестала есть, это было бы самоубийство. А Бог не хочет, чтобы кто-то из нас совершил суицид.
– Рада слышать.