Разум убийцы. Как работает мозг тех, кто совершает преступления

Но, пока мы пробирались между столами к двери, генерал Морган вошел в сопровождении телохранителей и плюхнулся на экстравагантный диван в передней части комнаты. В этот момент раздалось шипение бутылок с теплыми напитками, которые открывали изнывающие от жажды гости.
Пораженный этим нарциссическим спектаклем, я наклонился и пожал руку человеку, который оказался одним из самых «успешных» убийц из всех, с кем я когда-либо встречался. Это был генерал Мухаммед Саид Херси Морган.
Морган, бывший телохранитель и зять диктатора Сиада Барре, позднее стал участником геноцида и получил прозвище Мясник Харгейсы во времена жестокой гражданской войны, когда войска по его приказу атаковали этот город. За бомбардировками последовали убийства, изнасилования и ограбления представителей клана исаак, 300 тысяч из которых бежали в лагеря в Эфиопии. Более 50 тысяч человек были убиты (по некоторым оценкам, 200 тысяч), и их тела бульдозерами сбросили в братские могилы. Харгейса, африканский Дрезден, превратился в руины за несколько недель.
Этот гражданский конфликт начался в конце холодной войны, после того как СССР перестал поддерживать Сомали и встал на сторону правительства генерала Менгисту в Эфиопии. Это лишило сомалийских повстанцев убежища за границей, и медленно закипавшая конфронтация обострилась. Как только война охватила Могадишо, Сомали стала известна как зона конфликта, а позднее – как неудавшееся государство, однако резня в Харгейсе, произошедшая в начале, не получила широкого освещения в прессе ни тогда, ни потом. Термина «этническая чистка» тогда еще не существовало, и эти страшные события стали забытым геноцидом.
После падения режима Барре в 1991 году Морган стал военачальником на юге Сомали, и его милиция была виновна в голоде, который привел к гибели тысяч людей, а также дальнейших убийствах, изнасилованиях и грабежах. Генерал все еще занимает там высокое положение: в 2019 году он участвовал в выборах в прибрежном районе Пунтленд. Негодование по поводу его зверств во время войны считается одним из многих аспектов конфликта между кланами, который остается – вместе с деятельностью террористической группировки «Харакат аш-Шабаб» – главным препятствием на пути к долгосрочному миру в Могадишо.
Позднее я дважды возвращался в Сомалиленд, чтобы собрать факты. Я видел последствия разрушения Харгейсы и посетил братские могилы в близлежащем Бурьо. В стене комнаты, где я жил, теперь была огромная дыра от разорвавшейся гранаты.
Однако в октябре 1986 года, когда страшный геноцид и гражданская война 1988 года были еще впереди, мое пребывание в Восточной Африке подошло к концу. Я вернулся в Лондон, чтобы продолжить учебу. Хотя мои ноги снова стояли на родной земле, голове и сердцу понадобилось время, чтобы перестроиться. Я стал всего на год старше, но на несколько лет мудрее. А также приобрел некоторые культурные и геополитические знания, освоил арабский на элементарном уровне и даже выучил несколько базовых фраз на сомалийском.
В последующие годы, уже работая младшим врачом, я время от времени использовал эти знания языка, чтобы общаться с пациентами, а также здороваться с персоналом кебабной и разговаривать с сомалийцами, приехавшими в Великобританию после гражданской войны (включая тех, кто сейчас работает со мной в одной психиатрической больнице с усиленным наблюдением).
Таким образом, когда я пришел в судебную психиатрию, мне хватало культурной осведомленности и – к тому времени весьма слабых – лингвистических навыков (я также учил французский в школе и ходил на факультатив по испанскому в Эквадоре), чтобы растопить лед при общении с многочисленными заключенными и пациентами психиатрических больниц, не говорящими по-английски. В их числе были венесуэльские наркокурьеры из Холлоуэй, посудомойщик из Эквадора в психотическом состоянии, молодой сомалиец с эпизодом психоза из тюрьмы Пентонвилль, а также француз-самоубийца, которого выловила из Темзы речная полиция.
Как вы понимаете, вам не нужно знать много растапливающих лед фраз, которые могут изменить динамику беседы с дезориентированным иностранным пациентом или заключенным, находящимся в палате психиатрического отделения или изоляторе без окон.
В 1990-х годах, пока я следил за развитием событий на Ближнем Востоке и в Восточной Африке, например изгнанием Усамы бен Ладена из Судана в 1996 году, за которым последовали взрывы в посольстве Танзании в 1998 году, мое внимание было сосредоточено на психиатрических делах. Однако после террористической атаки 11 сентября, находясь в шоковом состоянии от самого смертоносного нападения террористов в истории, я вспомнил о своих ранних впечатлениях от растущего влияния исламского фундаментализма. Я начал изучать психологические особенности террористов, в чем не было ничего удивительного.
Поскольку все угонщики самолетов (кроме одного) погибли 11 сентября в результате массового убийства-самоубийства, единственным способом проникнуть в их головы было проведение посмертной психиатрической экспертизы (или допросить других членов «Аль-Каиды» [67], которых поймали до того, как они успели осуществить свои планы). Мой коллега Рид Мелой написал статью, в которой в мельчайших подробностях рассмотрел физические и биографические доказательства, относящиеся к Мухаммеду Атте, одному из лидеров смертников, осуществивших теракт 11 сентября [56].
Изучив результаты психиатрической экспертизы Тимоти Маквея, сторонника превосходства белых и организатора теракта в Оклахома-Сити, Мелой отметил некоторые общие особенности тех, кого он называл жестокими истинно верующими. Атта вырос в очень строгой и религиозной семье мусульман-суннитов в Египте. Он был прилежным студентом и поехал учиться в магистратуру в Германию. Похоже, Атта недоверчиво относился к женщинам и держался от них в стороне. Он был интровертом с очень развитым интеллектом.
Мелой отметил, что Атта, похоже, не имел привязанности к окружению или месту. Он жил в изоляции от своих сверстников-студентов в Гамбурге, посетил мечеть боевиков в Гамбурге (Аль-Кудс) и увлекся экстремистскими движениями. Сначала это была группировка «Аль-Гамаа аль-Исламия» [68] («Партия ислама»), а затем «Аль-Каида» [69]. Юноша разочаровался в выбранном карьерном пути, поскольку, несмотря на высокий уровень образования, был убежден, что египетское общество будет относиться к нему предвзято из-за его политических взглядов и религиозных убеждений. В 1996 году Атта еще больше погрузился во враждебные мысли по отношению к Америке и жестокие идеи об убийстве мирных жителей. Позднее он отправился в тренировочный лагерь для террористов. Атака 11 сентября организовывалась в течение длительного периода тайной деятельности в террористической ячейке, имевшей связи с более широкой сетью.