Подкаст бывших

По пути сюда Доминик рассказал мне о взрослении в Истсайде.
– Помню, что неделями ждал поездки в Сиэтл, – сказал он. – Настолько это было волнующе.
– Как мило, – сказала я. Будучи городской девчонкой, я не могла перестать дразнить его. – Малыш Доминик в огромном городе.
А теперь я сижу рядом с ним на потрясающем викторианском диване, словно позаимствованном из фильма 1950-х, и отчаянно хочу понравиться его родителям, не совсем понимая зачем.
– У вас прекрасный дом, – говорю я, и они оба выглядят польщенными.
– Мы очень им гордимся, – говорит Марго с такого же дивана на двоих. – Он как живой – мы периодически меняем интерьер, когда доходят руки или когда находим что-то такое, что пока не можем выставить на продажу в магазине. Доминик практически вырос там. Наверное, вы уже все это знаете, хотя мы о вас ничего и не знаем.
– Мам, – говорит Доминик себе под нос, и это звучит как предупреждение.
Я жажду оказаться в альтернативной реальности, где Марго не занимает оборонительную позицию.
– Ты никогда еще не был таким скрытным, – продолжает Марго, поправляя подол прозрачной юбки. – Он постоянно публиковал что-нибудь на «Фейсбуке» и злился, когда я была первой, кто лайкнула пост. Однажды в университете он даже позвонил мне, чтобы вежливо попросить меня перестать это делать, потому что мои лайки были видны всем его друзьям.
Настолько пунцовым я лицо Доминика еще никогда не видела.
– Больше я так не делаю, – говорит Доминик. – Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз заходил на «Фейсбук».
– По крайней мере, теперь у нас есть возможность познакомиться с вами, – говорит Марго. – Чем занимается ваша мама, Шай?
Я ценю то, что Доминик, судя по всему, предупредил их о моем папе.
– Она скрипачка в Сиэтлском симфоническом оркестре.
Ее лицо светлеет, и я, благодарная, что это заработало мне пару очков, чувствую прилив гордости.
– Вот это да! Мы на прошлой неделе слушали симфонию «Юпитер» Моцарта. С ума сойти. Вы, должно быть, все время проводите на концертах.
– Не так часто, как прежде, – признаю я. – Но было любопытно родиться в семье такого музыкального сноба, как моя мать. Когда я начала слушать Backstreet Boys, она восприняла это как персональное оскорбление.
Доминик улыбается, и мне совсем не нравится, как на это реагирует мое сердце.
– Могу достать для вас контрамарки, если хотите, – добавляю я.
– Не хочу никого утруждать.
– Нет, правда, это не проблема. У мамы их всегда куча.
– Что ж, тогда спасибо. Очень мило с твоей стороны, – говорит она, смягчаясь. – Ты уже давно работаешь на радио?
– Со времен университета. – Нисколечко не грустная тема. Не-а. – А как часто вас навещает Доминик?
Моррис поправляет бирюзовые очки у себя на носу.
– Кристина и Хьюго обычно навещают нас в Рождество – они живут в других штатах. Моника и Джанет – каждый месяц. А вот Доминик частенько заезжает.
– Не хочу сказать, что я их лучший ребенок, потому что бываю здесь чаще остальных, но…
Его мать подмигивает ему, и в этот момент с моим сердцем опять что-то происходит. Я тоже хочу перемигиваться – не как подруга, соведущая или псевдобывшая, а как его девушка.
– Приятно с тобой познакомиться, – говорит Моррис, – пускай и при необычных обстоятельствах. Вы с Домиником явно создали нечто особенное, и хотя в иной ситуации я бы вряд ли стал слушать подобное, многим это, видимо, близко. И здорово, что вы сумели остаться друзьями. – Он встает. – На случай, если ты хочешь провести Шай экскурсию по дому, мы пока закончим приготовления к ужину.
– Может, вам помочь? – спрашиваю я.
Марго отмахивается.
– Все уже почти готово. – Она ухмыляется и добавляет: – Ну и не буду скромничать: нам бы хотелось похвастаться домом.
– Думаю, сперва я покажу ей свою детскую спальню, – говорит Доминик. – Пускай еще немного посмеется.
* * *
– Да это целый плюшевый зоопарк.
Я поднимаю на них взгляд: полка над полкой, у каждого есть личный отрезок пространства, некоторые из них в коллекционных упаковках. Медведи, птицы, обезьяны, львы и ящерицы всех мыслимых расцветок с нетронутыми ярлыками. И эти полки – они выглядят так, словно были прибиты исключительно ради хранения мягких игрушек.
– Это болезнь, – говорит Доминик, поникнув головой.
– Как это случилось? Как вообще можно было купить столько малышей «Бини»? [40]
– Триста двадцать, если быть точным. Родственники из Кореи дарили их мне и моей сестре Кристине, когда приезжали в гости. – Он указывает на синего мишку, усеянного корейскими флагами. – Вот этим они гордились больше всего. Но Кристине игрушки не понравились, и она отдала их мне, а я по какой-то причине их обожал. Я был одним из тех, кто думал, что однажды они будут стоить целое состояние. И на сто процентов ошибся.
– Они ведь уже тогда были никому не нужны?
– Ну да. Теперь ты видишь, почему я потерял девственность только в университете.
– У меня нет слов… – Я качаю головой. Одновременно мило и гомерически смешно представить, как маленький Доминик кропотливо расставляет их на полках. – Не знаю, как мне дальше спать с человеком, у которого триста двадцать малышей «Бини».
– Увы. Я знал, что к этому все и придет. Ну что ж, зато нам было хо…
Я прерываю его, прижавшись ртом к его рту, и захлопываю за нами дверь ногой. Он притягивает меня, обхватив меня за бедра. Жар его языка, древесный запах мыла, которое пахнет гораздо лучше, чем одеколон, – так я ему сказала. Я всегда жду следующего момента, когда мы окажемся в одиночестве, и хотя ночевок больше не было, каждый вечер после Оркаса мы провели вместе.
Теперь мы изучили друг друга достаточно хорошо и знаем, какие именно прикосновения нам нравятся. Когда он целует точку, где моя шея переходит в плечи, я издаю мягкий стон, который, как мне уже известно, он обожает. У него уже стоит – я всегда чувствую легкий азарт от осознания его желания.
Из-за лязга на кухне мы отскакиваем друг от друга.
Он убирает пальцы с моего ремня и делает шаг назад. Кожа моей шеи раскалена добела.
– Возможно, это к лучшему, – говорит он с робкой ухмылкой, показывая на малышей. – Тебе бы потом снились кошмары.
Перехватывая дыхание, я изучаю оставшуюся часть комнаты. У него на столе коллаж из фото, который не обновлялся годами.
– О-о-о, это твое выпускное фото? Ты был такой милый. Я бы точно на тебя запала. – Я плюхаюсь на его кровать. – Не могу поверить, что уже выпустилась из универа, когда ты еще учился в школе. Чувствую себя динозавром.