Прощение

— Эй, Хельги! — Хюльдар ускорил шаг, полный решимости перехватить детектива, пока тот не сел в машину.
Хельги обернулся и, увидев, кто к нему обращается, скривил недовольную гримасу.
— Что? — Он прищурился, защищая глаза от ярких мигающих огней.
— Что там происходит? Они закончили? — Хюльдар остановился в конце мощеной дорожки, ведущей к передней двери. Подошедший Гвюдлёйгюр встал рядом, блокируя выход.
— Да, почти. — Раздражение Хельги от того, что его загнали в угол, исчезло, когда он понял, что одержал верх: нужная им информация у него. — А вы почему в форме, парни? Яйца отморозите в такой холод. — Его физиономию осветила злобная ухмылка. — Так что, Эртла вас не впускает или вы просто боитесь, что она к вам в штаны залезет?
— Что ты сказал? — Хюльдар угрожающе шагнул вперед. Нападение — лучшая форма защиты, и он всегда немедленно пресекал любое комментирование той истории.
— Не кипятись. — Взгляд Хельги заметался в поисках пути к отступлению.
После того как Хюльдар не так давно ткнул сигаретой в глаз арестованному, его считали немного психом. Рассеять слухи он не пытался, а то, что коллеги немного нервничали в его присутствии, давало некоторое преимущество. К сожалению, это происшествие постепенно выветривалось из людской памяти, и приходилось время от времени стучать, так сказать, кулаком по столу, ради поддержания и закрепления образа.
— Мне что, повторить надо? Что там? Связь какая-нибудь между Стеллой и жильцами есть?
— Нет. По крайней мере, они эту связь не признают. — Хельги уже не ухмылялся и отвечал почти вежливо. — О Стелле им известно по новостным выпускам, но родственниками они не являются и ни с ней самой, ни с ее семьей не знакомы.
— Сами они кто?
— Пара лесби. — Гнусная усмешка вернулась на свое место. — Одна — врач, другая — медсестра. То ли женаты, то ли партнеры, то ли как у них там это называется. — Детектив подмигнул коллегам, которые молча и без всякого выражения смотрели на него. Хюльдар никак не мог решить: то ли он неверно интерпретировал реакцию Хельги, то ли тот еще глупее, чем кажется. — Я вам так скажу: обе довольно аппетитненькие. Пригласили бы третьим, я, пожалуй, не отказался бы.
— Думаю, ты неверно понимаешь базовую концепцию. — Хюльдар даже не попытался скрыть презрение. — Они — женщины. Такого, как ты, они и на пару метров не подпустят. Так что избавь нас от своих жалких фантазий.
Физиономия коллеги отразила отчаянные усилия найти достойный ответ, но Гвюдлёйгюр переменил тему:
— Послушай, давай ближе к делу, ладно? У них есть дети возраста Стеллы?
Хельги оживился. На этот вопрос он мог ответить, не задействуя дополнительные умственные возможности.
— Нет. Только две малышки: одна недавно в школу пошла, другая еще в саду. Говорю же, никаких связей. — Он поежился и запахнул плотнее пальто, полы которого едва сошлись на животе. — Постоянно под ногами крутились, разговаривать мешали. Только из комнаты выгонишь, отвернешься, а они снова к двери прилипли… Сразу видно, полиция у них редкий гость. — Он вздохнул. — Одна косоглазая, ну просто фрик. Увидишь такую, и мурашки бегут по коже.
— Ты же о ребенке говоришь, тупой придурок.
Гвюдлёйгюр вмешался прежде, чем вспыхнул серьезный конфликт:
— Итак, они думают, что телефон подбросили случайно?
Хельги с облегчением повернулся к молодому коллеге, радуясь предлогу избежать презрительного взгляда Хюльдара.
— Нет. Эртла на такое не купилась. Тот, кто избавился от телефона, подошел к передней двери и просунул его в щель. Не бросил где-то в садике, как сделал бы, если б хотел просто отделаться от улики. Вот почему все так затянулось. Эртла продолжает допрашивать их, все надеется раскопать связь со Стеллой, но пока мы только топчемся на одном месте.
— Значит, того, кто подбросил телефон, они не видели? — Гвюдлёйгюр кивнул в сторону двери.
— Говорят, что нет. В дом вошли через гараж, так что почтовый ящик проверять не стали.
— Почтовый ящик? Хочешь сказать, телефон не лежал на полу?
— Нет. Дело в том, что у прежних жильцов вроде была собака, ждавшая их с работы у двери и рвавшая в клочья все письма и газеты, какие только падали из щели. А заодно и пальцам почтальона доставалось. Вот они и приделали к двери ящик. Когда мы пришли и постучали, телефон все еще лежал в ящике, так что, может, и не врут. По крайней мере, удивились не меньше нашего.
Мозги тормозили не только у Хельги. Холод, похоже, парализовал и мыслительные способности Хюльдара. Те вопросы, что теснились у него в голове, пока они с Гвюдлёйгюром стояли в оцеплении, исчезли и не возвращались. Если спросить не о чем, придется отпустить Хельги, потому что смотреть в эти пустые водянистые глаза он больше не мог.
— По телефону есть новости? Удалось его разблокировать? Отпечатки нашли?
— Чего не знаю, того не знаю. Ничего такого не слышал. — Хельги нетерпеливо переступил с ноги на ногу, и Хюльдар отступил в сторону. Если один вышел, то, наверное, и остальных ждать осталось недолго.
Хельги сел в машину и захлопнул дверцу.
— Не переношу этого типа, — пробормотал Гвюдлёйгюр. — Так раздражает, что сил нет.
— Не тебя одного.
Они вернулись в сад и заняли свои места, продолжив наблюдение за молоденькими девушками из криминалистического отдела, все еще склонившимися над следами в снегу.
Может быть, стоит позвонить Фрейе? Поинтересоваться, как прошел разговор с девушкой, которая так странно вела себя на школьном собрании во время выступления директрисы…
Хюльдар уже потянулся за телефоном, но отвлекся на движение в одном из окон. Яркая розовая занавеска сдвинулась, и из-за нее выглянуло детское личико — по-видимому, старшей дочери. В голубом свете полицейских мигалок ее глаза казались особенно широкими и любознательными, причем один смотрел чуть в сторону. Впрочем, косоглазой, как назвал ее идиот Хельги, она не была. Когда их взгляды встретились, девочка задернула занавеску и исчезла.
Хюльдар продолжал смотреть на окно, когда передняя дверь открылась и из дома вышла Эртла, за которой следовал ее эскорт.
    
Глава 7
Затылок Давида едва заметно выступал над спинкой черной софы. Светлые волосы были непривычно взъерошены, а несколько прядей торчали, как если б их лизнула корова. Айвар вспомнил, как увидел сына в первый раз, когда тот только появлялся на свет: детская головка с влажными черными волосиками, которые так сильно изменились с тех пор, запечатлелась в памяти как самое ужасное и прекрасное зрелище одновременно.
Вспомнил, как, почувствовав слабость, рванулся к Аугусте. Головокружение вызвал не только вид крови и неестественно растянутой вульвы, но и ответственность, которая должна была вот-вот лечь на его плечи. Ответственности, к которой он собирался отнестись со всей серьезностью. Знай он тогда, как все обернется, наверное, уступил бы слабости и свалился на пол прямо в родильной палате.