Частичка тебя. На память
Подъезжая к дому Эндж, я звоню ей не сразу.
Останавливаюсь у машины, смотрю на рыжую молодую высотку, пытаюсь дышать. Не вспоминать — так гораздо проще. Проще не думать о том, насколько хорошо нам с ней было. Насколько сильно меня выбила из колеи её выходка в Рафарме. Что разругавшись с ней и расставшись с Викой, я вытворил ровно то, что творить не собирался. Ввязался в спонтанные отношения на пустом месте!
Просто хоть с кем-то!
Такая несвойственная для меня мысль, втемяшившийся мне тогда гребаный кризис личности, и куда это меня завело сейчас?
К дому Эндж. К тому, что когда я набираю её номер — все равно задерживаю дыхание от предвкушения того, что я её услышу.
Хотя бы услышать, если больше ничего нельзя. А может, все-таки можно?
— Пятница, Николай Андреевич, — сухо напоминает Эндж, и мне приходится припомнить, что не далее как позавчера я дал ей слово держать дистанцию, — у вас ко мне рабочий вопрос? Он никак не подождет до понедельника?
— Я нашел часть твоих бумаг из клиники, Анжела, — заставляя голос вылинять до бесстрастности произношу я, — проезжал мимо, решил завезти. Спустишься?
— И как же так вышло, что мои бумаги остались у вас?
— Не знаю, видимо, случайно смахнул и они улетели под моей стол, — ложь никогда не давалась мне просто, но в конце концов — на данный момент правда более чем не уместна, — так что ты скажешь? Я зря заезжал?
Ну, давай, Эндж, выйди — внутри меня уже включился внутренний тотализатор, в каком именно из твоих домашних платьев ты спустишься. С пингвином? С кошкой? С надписью «бэтмен» поперек груди? Или может быть, у тебя есть что-то новенькое, с чем я еще не знаком?
— Позвоните в домофон и бросьте в почтовый ящик, — сухо отрезает Энджи с той стороны трубки, — выйду гулять с псиной — заберу.
Крепкая оплеуха от жизни заставляет мои мысли встать на место.
Вся эта дурь — неуместна, непозволительна и должна быть истреблена на корню.
— У тебя появилась собака? — вопрос вырывается изо рта, пытаясь урвать для меня хоть еще одну минуту разговора.
— Псина не моя, тетина, — недовольно отрезает Энджи, — звоните, Николай Андреевич, держу пари, у вас не так много времени.
И без шансов на продление беседы просто бросает трубку.
Только дурак не поймет, что она не была рада меня слышать. И не хочет видеть. И удивительного в этом ничего нет, но сколько же есть неприятного…
Нет, мне все-таки стоит не устраивать ей стресс на ровном месте, не подставлять под удар её беременность. Сосредоточиться не на иллюзиях, а на том, что у меня есть в наличиии.
Оставить Эндж в покое. Сказать — сложнее, чем сделать.
28. Энджи— Тук, тук…
Я поднимаю голову и встречаю насмешливый взгляд Тимирязева, стоящего в дверях моего кабинета. На нем джинсы и свежий джемпер — он явно только-только с тренировки, в прикид бизнесмена перелезать уже поздновато. Впрочем, с одной деталью экипировки он никак не расстался — лениво и нежно постукивает себя по голени стеком.
Господин хозяин клуба решил изволить подоминировать?
— Не сейчас, пожалуйста, — прошу, даже не зная, зачем он ко мне зашел, — я сегодня весь клуб раза три по периметру оббежала. Мне нужно закончить отчет.
— Отчет для кого?
— Для вас, Артем Валерьевич.
— Значит, сдашь завтра, — Тимирязев безмятежно отмахивается, — у тебя мешки под глазами. Тебе срочно нужен свежий воздух.
— Никак не пойму, что вы делаете, то ли ухаживаете, то ли просто страдаете ерундой от скуки, — я растираю виски, пытаясь унять гудение в голове.
— Почему это ты сомневаешься в том, что я за тобой ухаживаю? — Артем Валерьевич рисуется, прокручивая стек между пальцами.
— Потому что информация про мешки под глазами не походит на комплимент, — без эмоций комментирую, глядя невидящими глазами в таблицы, открытые на мониторе.
В голове гудит. Нет, мне нужно выкроить пару минут на подышать, иначе глаза просто вылезут из орбит от напряжения.
— Ладно, давайте погуляем, — я поднимаюсь на ноги, — погуляем по территории, я гляну, как работают инструктора и все ли идет по плану.
— Анжела, — Артем Валерьевич закатывает глаза, — ты вообще в курсе, что такое отдых?
— Лучший отдых — смена вида деятельности, — проговариваю категорично, — я меняю сидячую работу на подвижную, и работу с информацией на работу с людьми. Идеально. Тем более завтра первый заезд, там сейчас ад должен происходить.
— Знаешь что, — Тимирязев глядит на стек в своей руке и улыбается, — я хотел подарить его тебе, как самой строгой девочке этого клуба, но пожалуй, нет. Я передумал. Подарю твоему мужу. Ему это будет нужнее.
Застегивая куртку я не удерживаюсь от насмешливого смешка.
— Артем Валерьевич, мне двадцать семь. И мужа не было даже одного. С чего вы взяли, что он вдруг появится? Боюсь, что ваш подарок так и останется невостребованным.
— Что ж, придется самому на тебе жениться, — тон у Тимирязева неожиданно становится какой-то такой, что уже не понимаешь, где в этой шутке проходит граница, собственно, шутки.
— А как же ваш клуб фанаток? — забираю со стола ключи от кабинета и разворачиваюсь к двери. — Что же делать им?
— Рыдать и рвать волосы на голове, конечно? — Тимирязев безмятежно пожимает плечами и шагает вперед, чтобы придержать передо мной дверь. — Что поделать, гаремы в нашей стране запрещены. Но они всегда могут заняться продвижением этого законопроекта. Завалить администрацию президента просьбами об этом.
— Боюсь, быстрее они пустят меня на котлеты, — фыркаю я, неуклюжими, слегка отекшими пальцами выбирая из связки нужный мне ключ от кабинета.
Отеки начались недавно. И это внезапно доставило мне неприятности, потому что размер ноги увеличился на полтора размера, и вся моя хорошая, красивая, стильная и деловая обувь, занимавшая четыре полки в чулане, вдруг осталась не у дел. Покупка новой обуви сильно сказалась на моем кошельке. И это не говоря о том, что куртка уже тоже начинала быть натянутой до предела… Но вот куртку я решила отложить на месяц. Там как раз можно будет купить зимнюю и не париться целый сезон на тему того, что вот-вот ударят морозы, а я к ним совершенно не готова.
Ох, как же мне не хватает моей заначки…
Там было. И на куртку, и на хорошие теплые ботинки.
Вот только пришлось потратить эти деньги на обеспечение собственного спокойствия. И ведь молодец, Энджи, поставь себе пятерку — все ты правильно предчувствовала.
Я не знаю, что там происходило в голове у Ольшанского? Вот допустим, я бы раскололась, и что бы было? Он бы выбирал между своим ребенком от любимой невесты и своим ребенком от меня, которая ему нафиг не нужна? Устроил бы график и жил на две семьи по расписанию?