Гимназистка. Под тенью белой лисы

— Правильно ли я понимаю, Лиза, — чуть смущённо сказал Пётр Аркадьевич, — что в это время он был с вами? Но даже если это так, получится ваше слово против слова Ольги Александровны. И боюсь, её слово весит намного больше.
— Кроме моего слова, есть ещё слово моей служанки и журнал посещения университета, выписку из которого Филипп Георгиевич предусмотрительно взял.
— Действительно, предусмотрительно, — одобрил Хомяков. — Журнал мог бы и пропасть.
— Выписки тоже могут пропасть, — пессимистично заметила Анна Васильевна. — Саша говорил, что дело находится на контроле императора и его очень сложно будет урегулировать.
— Но можно, если вы перепишете на него железнодорожные акции, Анна Васильевна? — предположила я.
— Откуда вы знаете? — удивился Пётр Аркадьевич. — Волков, конечно, не делал секрета из своего желания заполучить наши акции, но и не говорил об этом при посторонних. И да, перед тем как что-то предпринимать, он выставил условие: заключить договор о передаче ему акций, когда ситуация с Николаем разрешится благополучно.
Вот ведь какой штабс-капитан: и там, и тут желает успеть и получить выгоду. Только не зря же в народе говорят: за двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь. Так и Волков не получит ни меня, ни акций.
— Акции ему отдавать нельзя, — заявила я, почему-то почувствовав себя самым настоящим хомяком, на имущество которого покушались. Конечно, к акциям я пока ещё не имела никакого отношения, но и иметь не буду, если они отойдут Волкову. — Мне кажется, штабс-капитан вообще в сговоре с Ольгой Александровной. Слишком уверенно он утверждает, что поможет.
Анна Васильевна посмурнела, словами про родственника я явно прошлась ей против шерсти, и пусть наверняка она сама подумывала об этом, но не возразить не могла:
— Слишком серьёзное обвинение. И бездоказательное. Или у вас есть доказательства, Лиза?
— Нет у меня доказательств, — вынужденно признала я. — Но считать вашего племянника белым и пушистым всё равно не могу: он слишком много давал поводов думать о нём плохо.
— Вот как?
Хомяковы опять переглянулись: видно, не рассказывал племянник Анне Васильевне о наших частых встречах, да и о разрешении Фаины Алексеевны тоже наверняка умолчал. Впрочем, оно сейчас всё равно не имело силы.
Расспросить меня не успели, поскольку дверь открылась и впустила обсуждаемую персону. Штабс-капитан выглядел вполне довольным жизнью до тех пор, пока не увидел меня.
— Лиза, что вы здесь делаете? — не тратя время на приветствия, спросил он.
— У меня есть неопровержимые доказательства того, что в то время, когда было совершено покушение на Ольгу Александровну, Николай был совсем в другом месте. Со мной.
Тимофеев недовольно кашлянул. Наверное, будучи главой клана, нужно больше беспокоиться о внешних приличиях, но для меня они сейчас были куда менее важны, чем судьба Николая. Волков же расплылся в столь хищной улыбке, что я подумала: а не идёт ли сейчас всё так, как ему нужно? Или просто штабс-капитан натренирован игрой в покер и хорошо блефует?
— Лиза, с вашей стороны это непредусмотрительно, — сказал он. — Беспокойство о ближних — весьма похвальное качество для столь юной барышни, но ещё больше она должна переживать, что о неё будут думать окружающие. О ней и о клане. Что скажет Фаина Алексеевна? Уверен, она ничего не знает, а когда узнает, будет резко против такого урона вашей репутации. А поскольку вы лицо несовершеннолетнее, увы, только она будет решать, выступите ли вы свидетелем на суде. И боюсь, её решение будет однозначно не в пользу бедного Николая.
— Саша, как ты можешь так говорить, — возмутилась Анна Васильевна. — Речь идёт о судьбе Коли.
— Боюсь, Анна Васильевна, что судьба внучки для Фаины Алексеевны окажется куда важнее судьбы вашего сына. Ведь после того, как Лиза выступит на суде, единственной возможной партией для неё станет Николай.
— Мы не возражаем, — торопливо сказал Пётр Аркадьевич.
Но Волков не обратил ни малейшего внимания на его ремарку и продолжил:
— А это никак не удовлетворит Рысьиных.
— Видите ли, Александр Михайлович, — с улыбкой сытой кошки, дорвавшейся до сметаны, ответила я. — Ваше предположение априори неверно, поскольку опирается на ту информацию, которая у вас есть, а она не полная. Фаина Алексеевна более не имеет ко мне никакого отношения. И клан Рысьиных тоже, поскольку сейчас я состою в клане Рысьих.
Для Волкова моё сообщение оказалось неприятным ударом, даже его холёную физиономию чуть перекосило, но он справился с собой быстро.
— А что это меняет, Лиза? — лениво спросил он. — Какой бы клан ни был, его глава всё равно будет против такого урона репутации. Так что с вашей стороны весьма некрасиво подарить надежду родителям Николая. Кстати, а кто у вас глава? Не припомню такого клана. Слишком мелкий, наверное.
Он нехорошо прищурился, наверняка наметив следующим шагом визит к этому самому главе, чтобы заручиться помощью. Или запугать.
— Мы только зарегистрировали клан, он ещё не успел вырасти, — пояснила я. — А глава не будет против, не переживайте, поскольку глава — я.
— Вы? — поражённо выдохнул Волков, разом потеряв всю невозмутимость. — Быть того не может. Там требуемый уровень магии не меньше пятисот.
— Да-да, я помню, только вчера подтверждала, — зубы я показала с огромным удовольствием.
— Лиза, и вы собираетесь себя хоронить с таким уровнем магии? Это преступно! — возмутился Волков. — И со стороны Фаины Алексеевны было преступно пустить ситуацию на самотёк. Имейте в виду, стоит вам появиться на суде, и вы из желанной невесты превратитесь в парию. А если Николай не захочет на вас жениться…
— Саша, как ты смеешь! — воскликнула Анна Васильевна.
— Значит, судьба моя такая, остаться старой девой, — ласково ответила я почти одновременно с ней. — Я не могу позволить пострадать Николаю ни за что.
Волков что-то выдавил сквозь зубы, наверняка ругательное и не очень приличное. Но сделал это столь тихо, что слов всё равно никто не разобрал. Просить повторять мы его не стали, поскольку в кабинете зазвонил колокольчик, секретарша подскочила, метнулась к начальству, а выйдя оттуда сразу пригласила нас с Тимофеевым в кабинет.
Солидный такой кабинет. С паркетными полами, натёртыми до блеска и частично прикрытыми красной ковровой дорожкой. С солидной мебелью с толстыми резными ножками и позолоченными ручками. И солидным хозяином, чей солидный животик обтягивала новёхонькая форма с золотыми галунами.
К моему заявлению и выписке с проходной университета он отнёсся без особого воодушевления. Важно выслушал, всё изучил, потом столь же важно сказал:
— Это ничего не доказывает. Вы лицо заинтересованное.
— А выписка с проходной?
— Поручик Хомяков мог покинуть университет не через проходную.