Гимназистка. Под тенью белой лисы

— Кузен Александра Михайловича, — любезно пояснила я.
Поленька заулыбалась, поскольку теперь для неё всё встало на свои места. Действительно, кузен Волкова может быть неплохой партией для такой бесталанной особы, как я.
— Мы ещё окончательно не решили, — холодно вставила своё веское слово княгиня.
— Тогда решите сразу после нашего с Александром Михайловичем ухода, — распорядилась Поленька. — Александр Михайлович, пойдёмте же. Вы же понимаете, что сейчас решается судьба.
Чья судьба, она не уточнила, поэтому я с полным правом посчитала, что она сейчас о себе переживает.
— Я бы хотел поприсутствовать при обсуждении, — бросил Волков, в чей рукав уже вцепилась ухоженная Поленькина ручка.
— Боги мои, Александр Михайлович, — закатила глаза Поленька, — не стоит так переживать за кузена. Конечно, Фаина Алексеевна сказала, что окончательно ещё ничего не решено, но решать надо в его присутствии, а не в вашем. Я понимаю ваше беспокойство о родственнике, но вы в первую очередь должны переживать о себе. Кстати, папенька с вами о чём-то хотел переговорить. Вот проводите меня домой и сразу с ним переговорите.
Её воодушевление к кавалеру не перешло. Выглядел он необычайно кисло.
— Боюсь, я сегодня не готов к серьёзным разговорам.
— Тогда просто отужинаете с нами.
— Я не голоден. И меня беспокоит, что Фаина Алексеевна может принять неправильное решение.
— Пока ваш кузен не вернётся, я никакого решения принимать не буду, — с довольно-таки хищной усмешкой ответила княгиня, наблюдая за бесплодными попытками Волкова отделаться от Поленьки. Нет, сбросить её он, конечно, мог, в любой момент, только возникающие при этом проблемы со старшим Свиньиным-Морским уже столь легко не сбрасывались. — А к этому времени многое может поменяться.
— Вы обещали, — напомнила я.
— Я от своих слов не отказываюсь, но к чему тебе торопиться с решением? — улыбнулась княгиня. — Кроме того, твой долг перед кланом заключается вовсе не в том, чтобы побыстрее выйти замуж.
Волков наконец понял, что чем скорее отведёт Поленьку домой, тем вернее от неё отделается, поэтому позволил даме себя увлечь, довольно прохладно с нами попрощавшись. Княгиня лишь небрежно кивнула ему в ответ, и входная дверь вскоре хлопнула, вселяя надежду, что эту пару я сегодня больше не увижу.
— Экая хамка, — с чувством сказала Рысьина. — Лиза, как тебя угораздило с ней подружиться? Впрочем, ты всегда умудрялась выбирать неподходящих подруг. Что Хомякова, что эта наглая особа.
За Оленьку я оскорбилась: сравнить её с самовлюблённой Свиньиной-Морской? И не просто сравнить, а приравнять. Уж кто-кто, а Оленька для меня точно сделала намного больше Рысьиной и замуж меня не хочет выпихнуть. То есть, разумеется, хочет, но не потому, что ей или её клану это выгодно, а потому что подруги часто хотят породниться. Будь у меня старший брат, я бы тоже наверняка пыталась бы привлечь его внимание к Оле. Но брата нет. Не считать же таковым Юрия? Такого я бы подруге не пожелала. Впрочем, если ему достанется кто-то типа Строговой и выведет из-под влияния отца, то… тогда он будет идеальным подкаблучником.
— Некоторые вещи случаются сами собой, — пожала я плечами. — Полина Аркадьевна — как стихийное бедствие, её просто надо пережить.
— Она нацелилась на слишком крупную добычу, — недовольно сказала княгиня. — Не по зубам.
— Не так давно Волков говорил то же самое про вас.
— Лиза, ну ты сравнила, — рассмеялась она. — Рысьина и какая-то там Свиньина.
— Морская, — напомнила я.
— Это ещё хуже, — недовольно фыркнула она. — Свиньины необычайно приятное семейство, а вот Свиньин-Морской… Ходят слухи, что он запускает свои лапы в казну. А это значит, что постоянно ходит по самому краю. Этак он до каторги доворуется. Будет строить ту самую железную дорогу, по которой сейчас так любит разъезжать.
Столько неодобрения было в её словах, что я невольно спросила:
— А за похищение императорских артефактов какое наказание? Тоже каторга или сразу смертная казнь?
— Никогда не интересовалась, — не моргнув глазом ответила княгиня. — Пусть переживают те, кто на такое нацелился.
И чуть заметно повела глазами. В самом деле — полог от подслушивания мы не поставили, и сейчас Полина, та, которая моя прислуга, совершенно наглым образом грела уши у двери в гостиную. Для моего обострившегося слуха издаваемые ею звуки были прекрасно различимы. Получается, не такое уж доверенное лицо ко мне приставили?
— Поскольку мы всё обсудили, то пожалуй, пора отправляться в Ильинск, — сказала Рысьина. — Осмотришься на месте и наконец вернёшь семейную ценность. В этом случае я на твоё поведение буду смотреть сквозь пальцы. Хочешь — встречайся с Хомяковым, хочешь — с Волковым…
— Со вторым точно не планирую.
— …Лишь соблюдай приличия, — закончила Рысьина. — Поехали же, Лиза.
— Я никуда не поеду без Николая, — с милой улыбкой ответила я, с удовлетворением увидела проявившуюся злость на княгинином лице.
— Лиза, его нет в Царсколевске, а ждать его возвращения мы никак не можем.
— Не вы ли поспособствовали его поездке, Фаина Алексеевна?
— Ты мне льстишь, дорогая. Разве я могу влиять на решения императорской фамилии?
Правда, сказано это было с таким видом, словно она не только влияла, но иной раз и принимала решения за императора. Я пожалела, что не озаботилась выяснением, что же происходит около трона и какие семейства имеют там вес. С другой стороны, у кого было это выяснять?
— Лизанька, — промурлыкала любящая бабушка, — я не отказываюсь от своих обещаний, не отказывайся и ты от своих. Давай же закроем вопрос с… клановым имуществом. Сегодня же.
Конечно, вопрос хотелось закрыть как можно скорее, и у меня был туз в рукаве в виде переноса к Ли Си Цыну после обнаружения артефакта, но кто сказал, что у княгини Рысьиной не припасено что-нибудь в загашнике? Что-нибудь такое, что с лёгкостью побьёт моего туза и заставит меня делать то, что хочет она, а не я? Верить рысьинским обещаниям? Нашли дуру! Я нежно улыбнулась родственнице.
— После возвращения Николая Хомякова вы сделаете объявление о помолвке и мы все вместе поедем в Ильинск.
— Если я найду артефакт без тебя, твоё влияние в клане очень уменьшится, — нехорошо прищурилась Рысьина. — А я разберу комнату по дощечке. А дощечки расщеплю на самые мелкие щепочки, Лиза.
Последнее она мне прошипела уже в лицо, резко встав и приблизившись настолько, что при желании я могла бы взять образец пудры, которой было щедро обсыпано её лицо. Лицо, на котором сейчас жило только одно чувство: ненависть. Горячая, всепоглощающая ненависть. И боюсь, я отвечала ей полной взаимностью.
— Дорогая бабушка, — прошипела я в ответ. — Если бы вы могли без меня обойтись, непременно уже сделали бы это. Что-то мне подсказывает, что без меня вы хоть всё через сито просейте, ничего не найдёте.