От сессии до сессии
Он холоден и учтив. О взгляд его можно порезаться и истечь кровью. «Доброго барина», к какому мы с Элли успели привыкнуть за последнее время, больше нет: красоваться-то ему не перед кем.
— Это и в самом деле смешно, — размеренно повторяет он слова Ника, останавливаясь перед Сильвией, буравящей его яростным взглядом. — И несколько наивно для такой почтенной донны и опытной ведьмы: надеяться, что новое тело будет прокачано именно тем уровнем Силы, на который рассчитаны ваши любимые заклинания. На что вы, собственно, надеялись, донна?
От столкновения их взглядов в воздухе искрит.
— Договор? — неожиданно спокойно предлагает ведьма. — В конце концов, всё, чего я хочу — такая малость! Всего лишь несколько десятков лет пожить в молодом красивом теле, полноценно, упиваясь жизнью… Теймур, ты же пока не старый маразматик, сам не чураешься удовольствий, неужели тебе трудно меня понять? Я так рано сдохла, случайно, неожиданно! Это несправедливо!
Глава Клана Тёмных смеряет её тяжёлым взглядом.
— Понять могу. Желания поднять руку во имя цели на своих же, на Семью — не понимаю и не прощаю. Вы хотели воспользоваться моей невесткой. Вы посягнули на мою супругу. За свои деяния надо отвечать, донна.
Николас, отступив на пару шагов, не сводит глаз со своей пленницы. Я вижу, как напряжены его руки, вроде бы небрежно заложенные за спину. Руки, одна из которых в знакомой перчатке. Он держит сеть. И судя по напрягающимся время от времени плечам — Сильвия смирилась только с виду.
— Ладно, признаюсь, неправа, — скороговоркой выпаливает она. — Больше никаких покушений на Торресов. Но ведь я, в конце концов, тоже из Семьи!
— Разумеется.
Дон Теймур наклоняет голову. И добавляет:
— Были. Право войти в Семью вторично нужно заслужить.
— Знания, — быстро говорит Сильвия. — Мне есть, что предложить! Наработки по редчайшим фамильярам. Манускрипты самих О’Харры и Ку Би Куса. Сведения о Древних Порталах…
— А эта девочка? — перебивает её Ник.
Сбившись, она сперва смотрит непонимающе, затем фыркает:
— Это тело? Ему повезло попасться мне на глаза, имея неплохой врождённый дар. Не будь меня, он так и пропал бы невостребованным. Я разовью его должным образом.
Ник хмурится.
— Я говорю не о способностях. А о душе, которую вы стараетесь заглушить
— Ах, это!
Ведьма пытается отмахнуться.
— Это всего лишь глупая прислуга, ноль, низшая человечишка. Нашёл, о ком беспокоиться!
— Сколько частей у вашей филактерии? — опять невежливо перебивает Ник.
— Три, — торопливо отвечает она. Слишком торопливо. И мне становится страшно.
«Сильвия всегда лжёт…»
Где-то у меня подмышкой прячется кот.
«Вр-рёт, навер-рнякау вр-рёт… Мау-у!..»
— Они хотят собрать её филактерию целиком? Зачем, Тим-Тим?
«Не зна-аую…»
У меня стойкое ощущение чего-то ужасного впереди.
— Ладно, посчитаем. Один… — говорит Ник и достаёт из кармана гребень. Тот самый, что упал с головы испепелённой Рози. Ведьма вздрагивает.
Дон Теймур опускает в карман руку. Угадайте, в чём изюминка? Ага, в том, что сегодня явно празднуется какой-то перчаточный фестиваль. Значит, я угадала, что голыми руками за гребни хвататься нельзя! Должно быть, через телесный контакт они и подчиняют. И подавляют волю жертвы.
Как я и думала, у него оказывается гребень, мучивший Мирабель.
— Два.
— Три! — мрачно подхватывает Мага, показавшийся во вратах. Гребень в его перчатке не черепаховый, а костяной. Вот тут личико Сильвии-Лусии искажается от страха, даром, что она висит спиной к склепу. Или чувствует что-то, или у неё глаза ещё и на затылке.
— Нет! Ты не должен был его найти! Всё равно, вы мне ничего не сделаете!
Из полуоткрытой двери склепа вырывается огненный сгусток. Несколько взмахов проявившихся крыльев — и полыхающий феникс, налетев сзади, ловко выхватывает что-то из копны волос лже-Лусии. Она вопит в бессильном отчаянье. Кувырок в воздухе — и пылающая птица опускается на землю рядом с доном Теймуром, вырастая в плазменную статую Командора. От неё по всей поляне исходит сияние, как от солнца.
— Четыре, — возвещает он, потрясая гребнем. — Нехорошо лгать, маленькая Сильвия. Вот теперь филактерия в сборе. Как и семейный Суд. Ты знаешь свою вину и знаешь приговор, донна.
— Я убью эту девку, — кричит она, с ненавистью уставившись почему-то на Ника. — Убью! Так просто меня на перерождение не отправить!
— Ошибаешься, — отвечает вместо него дон Кристобаль. — Доны, позвольте сюда ваши фрагменты. Всего-то нужно…
Он собирает воедино три черепаховых гребня и пронзает их костяным, легко, как клубок спицей. В его руках артефакт, похожий на сложную собранную головоломку, вспыхивает и рассыпается в прах. Одновременно с ним загорается в коконе тело ведьмы. Или всё же Лусии? У меня не хватает духу смотреть в ту сторону. Выживет ли девочка?
— Вот и всё. Обойдёмся без эффектов.
Под защитным куполом воцаряется тишина. Слышно только, как потрескивают, осыпаясь на дорожку, частички бывшей филактерии.
— А с Мораной я сам объяснюсь, — буднично добавляет Командор. — Признания Сильвии я зафиксировал, равно как и намерение убить владелицу присвоенного насильно тела. Как говорят юристы, состав преступления налицо. Примите мою благодарность, дорогие родственники. Отдельное спасибо вам, юноша, — кивает в сторону Маги. — Как вы догадались, что нужно искать четвёртую составляющую?
— Бабушка Софи рассказывала, — бурчит тот. — В детстве. Я запомнил.
— Вы удивительно удачливы, Маркос!.. Что ж, дорогие потомки, мы справились с нелёгкой задачей. Позвольте откланяться. К сожалению, в мире живых я могу находиться лишь в этой форме, а поддерживать её нелегко… Моё почтение прекрасной донне, которой нет рядом с нами, но благодаря мужеству которой мы получили первых два гребня.
Огненная птица вновь вспыхивает, ослепляя. На этот раз от неё не остаётся даже пепла, она просто исчезает.
— Ой! — вдруг слышится из сетевого кокона. — Ох, мамочки! Ой!
И бедная Лусия, настоящая моя Лусия, трясущаяся от страха, заливается слезами, то ойкая, то икая, и всё норовит вцепиться в руки распутывающим её некромантам — то ли поцеловать, то ли просто схватиться сильнее, чтобы спрятали, уберегли, отбили…
Она ещё не сообразила, что всё закончилось.
*** 6.2
— Я не… не понимаю, — всхлипывает Люся, повиснув бессильно на Николасе, — не понимаю, за что меня так, за что? В чём я провинилась? Я шла себе за… Ох!
Это она только сейчас обнаружила, что ревёт почти что в объятьях красавца мужчины, который, в общем-то, ничего не имеет против такого доверия и даже отечески поглаживает её по голове. Щёки Лусии пунцовеют.