От сессии до сессии
Конечно, мы привязались к Тим-Тиму. Но обрекать другого, не менее любимого, пусть и не вышедшего ростом кота, на вечные гладиаторские бои и развязывать мини-войну не хотелось. А выпихивать белоснежного милаху из дому рука не поднималась. Впрочем, Тим-Тим сам нашёл выход.
Повадки у него были, мягко говоря, не совсем домоседские. Освоившись в квартире, он принялся за исследование нашего двора, несколько раз уезжал на крышах чужих автомобилей и всегда благополучно возвращался, а потом, видимо, сделав какие-то свои выводы, приучил нас всех брать его с собой повсюду. Обожал возлежать на переднем сиденье нашей «Шевроле», где девочки для смеха пристёгивали его ремнём безопасности. Малявка — тот машин не любил, Нора же привыкла к заднему сиденью, так что конкурентов на кресло у красавца не было. Он с удовольствием ездил с нами на дачу, в лес, даже на пляж. А однажды увязался и на кладбище. Хоть, откровенно говоря, не хотела я его туда брать, чтобы не смущать никого. Но ведь выскользнул из подъезда сам, и не успели опомниться, как поджидал возле гаража…
Едва выпрыгнув из машины на щебень стоянки, он выгнулся дугой и обругал по-своему, по-кошачьи строй мусорных баков, выставленных неподалёку. Как будто хранил о них самые мрачные воспоминания. А потом важно зашагал к скамеечке возле кладбищенских ворот, где, задумавшись и сложив руки на самодельном посохе, сидел наш местный юродивый, блаженный, как называли его старушки, взявшие над ним шефство. Егорушка. [1]
Кот вспрыгнул на скамейку, но не попёрся нагло на колени человеку, а уставился внимательно своими потрясающими глазищами — синим и зелёным. Подозреваю, что в родне у него затесались кошки Ван, имеющие такую вот изюминку во внешнем облике. Егорушка вздрогнул.
— Ишь ты, разноглазый! — сказал удивлённо и ласково. — Совсем как…
Осёкся, будто пытаясь что-то вспомнить. Провёл ладонью по лбу, покачал головой… вновь улыбнулся ясной своей улыбкой.
— Меня, стало быть, выбрал? Ну, быть по сему.
А мы с девочками, бросившись было к старцу с объяснениями, замерли, впервые увидев, как наш Тим-Тим широко улыбнулся в ответ…
Опекающие Егорушку старушки, сердобольные хлопотуньи, встретили кота с умилением, и теперь за его дальнейшую судьбу можно было не волноваться. После того, как он принялся выкладывать на ступенях церквушки придушенных за ночь мышей, а однажды приволок и крысу, его под своё покровительство взял даже батюшка. Нам, с одной стороны, было немного обидно: ни разу с той поры бывший найдёныш к нам не подошёл, не приласкался, будто и не было нас в его жизни… Но иногда он величаво поглядывал на нас с Егорушкиного плеча — и улыбался. А однажды, как утверждала Машка, украдкой помахал ей лапой.
И теперь я вовсе не считаю это детской фантазией.
А потом… мы стали видеть его всё реже и реже. И однажды совсем забыли. Наверное, как сейчас могу предположить, у фамильяров есть своя магия, позволяющая им не привлекать чужое внимание, либо… чтобы мы не тосковали, вмешался сам Егорушка, а может, и его покровительница. Недаром говорят, что кошка — зверь Макоши…
Мерцание зрачков кошачьих! —
Покажется внезапно — кот
Затянет, как водоворот
Мою судьбу, и не иначе,
В тот мир, который… кто поймёт?[2]
***5.2
От моего насквозь промокшего платья валит пар. Первое дело, промокнув под дождём, высушиться и согреться! Хоть и сетуют многие, что во время беременности память никудышная, но уроки Дорогуши на случаи непогоды я усвоила хорошо. И теперь верчусь на пятачке рядом со старинной вытяжкой над кухонной плитой. Дождевая вода, испаряясь, закручивается воздушным вихрем и втягивается прямо в медный раструб.
«Пр-равильноу, пр-равильноу…»
Тим-Тим, довольный, шевелит кончиком хвоста, играясь с белым красноглазым мышонком. И поглядывает на меня хитро.
«Хор-рошоу научилась… Пр-ригласишь в гости? Обменяемся секр-ретами с твоим домовушкой!»
— Если дашь слово не обижать Малявку. Он, между прочим, с нами переехал.
«Да ладноу! Это я почему раньше такой жадный был? Потому что у меня своего дома не былоу. И глупый был. А с Хозяином подр-ружился — поумнел».
Я замираю на месте.
— А вот насчёт твоего Хозяина… Рикки говорил, что ты тут один обитаешь; это как?
Мой фамильяр, кстати, уже далеко отсюда. Несмотря на непоседливость и юный возраст, он настоящий профессионал и о порученных ему миссиях не забывает. Вывел меня в безопасное место, как и обещал; слопал за труды пирожок, и не один, попил тёплого «молочкау», тут они с Тимом во вкусах солидарны — и свалил в Эль Торрес. Доложиться Большому Маге, что хозяйка гневается и послала всех лесом… То есть, разумеется, в более дипломатичных выражениях, но подтекст понятен. Главное, чтобы драгоценный муж не отвлекался на мои поиски, а доделывал то, что, собственно, начал со своими родственниками: задал бы ведьме с того света хорошую трёпку.
А я пока посижу, переведу дух. Неплохо было бы и пожить дней несколько, но как теперь быть с тем, что Егорушка (пока я сбиваюсь на более привычное имя) может быть где-то рядом? Как-то неловко заваливаться вот так, незванной-нежданной…
«Он тут р-редко бывает, — отзывается кот. — Подготовил себе уголок в своём мир-реу, чтобы было куда уйти, если устанет от людей. Привык к тишине… Последние дни службы отбываует; скор-роу, совсем скор-роу явится, чер-рез неделю-др-ругую… Но ты живи здесь, сколько хочешь, — добавляет важно. — Он будет р-рад».
Через неделю-другую? Что ж, не так плохо. Нескольких дней на то, чтобы придти в себя и обдумать, как жить дальше, у меня есть.
Ох ты ж, ёлки зелёные.
Через неделю-другую, значит, вернётся Георг, старший брат дорогого дона, очень дорогого дона… И что тогда? Устоит ли семейство Торресов от такой череды потрясений? Что их ждёт: катаклизм, борьба за власть или долгожданное воссоединение Семьи? Отчего-то кажется, что не станет бывший Егорушка, удивительной сердечной доброты человек, каким я его помню, развязывать междоусобицу. Да и прочие его ипостаси вредностью не страдали… Как его называли и Мага, и Симеон? «Светлый»… Выходит, каким-то образом Георг дель Торрес да Гама сменил окрас магии, а вместе с ним, скорее всего, и сущность? Либо же установки иные, нежели у брата, были заложены в нём изначально?
Стоп, говорю себе. Стоп. Не сейчас. Бедной моей голове нужны пауза, пирожок и молочкоу. Именно в такой последовательности. И сон. Много-много снов, пустейших, безобидных, и чтоб ни малейших намёков на интриги и вселенское зло.
— Спасибо, Тим. Ты настоящий друг.
С этими словами я, наконец, подсаживаюсь к столу.
*** 5.3
«Хочешь сказку? — мурлычет он. Тарахтит, как настоящий домашний котяра, с той лишь разницей, что залёг не у меня на коленках, он там не уместился бы, а в кресле рядом с моей кроватью. Потолок в небольшой спаленке, которую мне предложили, скошен и уходит углом вверх, по крыше стучит дождь, но на обустроенном уютном чердаке сухо, тепло, покойно… Да, именно так, по-старинному, от слова «покой». Ровно, не чадя, не прыгая, светит огонёк масляной лампы, оставленной на столе возле круглого оконца. От одной из подушек исходит слабый аромат мелиссы и лаванды.