Брызги шампанского
– Что это? – спросила Джейн, изумленно уставившись на что-то длинное, черное и извивающееся, тащившееся следом за Лулу.
– Это Символ Жизни, – театральным голосом объявила та. – Он изображает страдания женщины на земле.
– Это ведь велосипедная камера, да? – не сдавалась Джейн.
– Нет! – категорически отрезала Лулу. – Разумеется, если не смотреть предвзято. Круг также изображает циклическую природу женственности, а то, что он сделан из резины, говорит об извечной женской гибкости. Короче, перед вами то, что выпадает на долю женщины. – Вздохнув, Лулу закатила глаза. – В общем, подтасовка жизненных ценностей.
Джейн едва удержалась, чтобы не прыснуть. Единственной подтасовкой жизненных ценностей, осуществленной Лулу, была попытка запихнуть свою грудь в кожаный бюстгальтер от Александра Маккуина.
– В таком случае женщины должны радоваться, – протянул из своего кабинета Джош, как всегда слышавший все разговоры сотрудников. – Лично мне придется довольствоваться одной болезнью Паркинсона.
Джейн скорчила презрительную гримасу. Как будто Джоша интересуют проблемы наследства. Его оклад, по ее подозрению, доходил до шестизначных цифр; дома моделей присылали ему столько костюмов, сколько нельзя было износить за целую жизнь; и Джоша обхаживало столько агентов по связям с общественностью, что он, наверное, уже несколько лет не платил сам за обеды.
– Лулу, как насчет чашки чаю? – зазвенел в редакции саркастический голос Джоша.
– Джош, дорогуша, я просто смерть как хочу чаю, – как всегда сдержанно выдохнула Лулу.
– В таком случае сходи и приготовь, – злорадно закончил Джош. – А заодно сделай и для меня.
Лулу просияла.
– Джош, ты такой гадкий!
Она всегда добродушно воспринимала его подколки. Джейн не знала, то ли Лулу просто не понимала и половины его острот, то ли терпела их, сознавая, что имеет в лице Джоша союзника. Интересно, умеет ли Лулу подперчить свою речь?
– Ей осталось совсем немного до того, чтобы занять первый ряд у Диора, – провожая взглядом Лулу, вихляющей походкой вышедшей из кабинета, прошептала Джейн, обращаясь к Вэлентайну, вернувшемуся от юристов.
Чуткое ухо Джоша уловило ее слова.
– Так хорошо иметь хоть кого-нибудь, кто понимает толк в одежде, – проворковал он, многозначительно глядя на Джейн. – В нашем деле это очень важно.
– Послушай, – вспыхнула Джейн, – признаю, что мода не моя епархия, но все же я слежу за своей фигурой.
– Надо признать, весьма внушительной, – заметил Джош, гордившийся тем, что у него начисто отсутствовало чувство такта.
– Знаешь, ты могла бы подать на него в суд за сексуальные домогательства, – вполголоса пробормотал Вэлентайн.
Тонкий слух Джоша снова оказался на высоте.
– Уверяю, – елейным голосом произнес он, вынимая из глаза монокль и протирая его тряпочкой, – сексом здесь и не пахнет.
«Господи, и это только понедельник!» – в отчаянии подумала Джейн. Еще четыре с половиной дня до выходных. Да и от них особо ждать нечего. Ник уезжает на десять дней в Брюссель, на заседание Европейской транспортной комиссии. На поисках квартиры временно придется поставить крест. С другой стороны, существует возможность новой восхитительной встречи на лестнице с Томом…
Нахмурившись, Джейн строго приказала себе выбросить из головы подобные мысли. После нескольких лет работы над Ником, увенчавшихся наконец тем, что она переехала к нему, глупо рисковать синицей в руке – постоянной связью, – заигрывая с соседом по дому. И все же у Джейн из головы не выходили сладостные мечты о Томе, журавле в небе… Однако им суждено навеки оставаться мечтами, решительно одернула себя она. К тому же у Тома наверняка миллионы подружек. А у нее тоже есть постоянный дружок.
Перед самым обедом у нее на столе пронзительно заверещал телефон.
– Алло, «Блеск», – скрипя зубами, промолвила Джейн, как это бывало пятьдесят раз на дню, когда она произносила эту идиотскую фразу.
– Джейн, это Тэлли, – далекий приглушенный голос донесся, казалось, со дна глубокой шахты. Телефонную линию в «Маллионзе», особняке в неопределенном стиле, в котором предки Тэлли жили в течение четырех столетий, не трогали, по меньшей мере, со времен царствования деда королевы Елизаветы. – Пожалуйста, скажи, что ты свободна в эти выходные! – Даже несмотря на ветхие перекрученные провода, в голосе Тэлли явственно слышались нотки отчаяния. – Я приезжаю в Лондон. Мне необходимо с тобой встретиться. Мы должны поговорить…
И тут же, словно дряхлый немощный актер, все еще сохранивший тонкое умение правильно выбрать время, телефон в «Маллионзе» приказал долго жить.
О чем поговорить? Тэлли попала в беду? Неужели она беременна? Мысленно перебрав всех работников «Маллионза», Джейн быстро всех отмела. Их было всего двое, из них лишь один мужчина – садовник Питерс, выполнявший также обязанности дворецкого, причем нередко не отмыв как следует руки.
Так или иначе, все объяснится в воскресенье, если только Тэлли удастся вторично связаться с ней и договориться о встрече. Несколько повеселев, Джейн пошла к факсу отправлять Фредди Фраю, обозревателю ресторанов, правленую корректуру его странички. Даст бог, больше в ней нет опечаток. Уши Джейн все еще горели от предыдущего разговора.
– Это же просто немыслимо! – бушевал Фрай. – Только посмотри на второй абзац. Туда, где говорится о «сое по-польски»!
– Мм? – промычала Джейн, недоуменно глядя на эту строчку, вызвавшую такой переполох. С ее точки зрения, фраза была набрана без ошибок.
– Соя по-польски! – гремел известный своей грубостью Фрай. – Что такое, черт побери, соя по-польски? Там должно быть «соус посольский», стадо слабоумных!
Факс, загудев, начал отправлять корректуру Фраю. Джейн стояла у стола, рассеянно перебирая выплюнутые из машины свитки. Среди них лежало письмо, написанное Джошем. Джейн от нечего делать пробежала его глазами, но после первых пяти слов ее сердце стиснула паника.
– Нет! – ахнула она.
Адресату этого письма предлагали вести постоянную колонку в журнале, не только обещая любую помощь по редактированию, но и аванс размером в тысячу фунтов. Оно было адресовано Ш.О.В.С. Ди-Вайн.