Мисс Исландия

—Ты не можешь тратить на меня весь свой заработок.
Он рассказывает, что, когда они пришвартовывались, второй помощник посылал его в город за продуктами. И он мог покупать одежду. Пока команда зависала в портовых забегаловках.
—Не понимаю, как тебе удавалось обзавестись валютой.
—Связи. Я знаю одного таксиста, он работает в отеле. У них есть валюта.
Переодеваюсь, стоя на деревянном полу посреди комнаты, у него на глазах. Сначала надеваю платье и кожаные сапоги. Он просит меня пройтись. Это означает два метра на север и два метра на юг, два метра в сторону порта и два метра в сторону кладбища.
—Платье нужно укоротить, оно должно быть на пять сантиметров выше колена, а юбка — расклешенной.
Я снимаю платье и, быстро надев юбку, прохаживаюсь туда-сюда. Он молча разглядывает меня и явно растроган. Затем я снимаю юбку, снова надеваю брюки и сажусь рядом с Йоном Джоном.
—В следующий раз куплю тебе брючный костюм с поясом.
Я улыбаюсь ему.
—Не все возвращаются, Гекла. Сойдя на берег, мужики напиваются и приходят в себя, когда корабль уже отчалил.
Он мнется.
—Я решил было затеряться, но к тому времени уже купил сапоги, и очень захотелось тебя в них увидеть.
Он встает, подходит к окну и поворачивается ко мне спиной.
—Клянусь, Гекла, я не останусь здесь навсегда. В этой богом забытой глуши. Я уеду. Хочу увидеть мир. Не только Халл и Гримсби. Хочу работать в театре и делать костюмы для мюзиклов. Или в доме моды. Таких, как я, за границей больше. Намного больше.
 
Я распну плоть с ее наслаждениями
Я просыпаюсь оттого, что Йон Джон возвращается домой под утро. Он держится за дверь, затем за стену, натыкается на стул, хватается за край стола и наконец падает на кровать рядом со мной прямо в одежде. Я пододвигаюсь, освобождая ему место, пока он снимает ботинки. Справиться со шнурками ему явно непросто. Похоже, он не спал, пьян, и от него явно пахнет одеколоном.
Сажусь и зажигаю ночник.
Он избит, на коленях грязь, лицо расцарапано. На бровях остатки щебня, как будто его клали лицом в землю. Я помогаю ему раздеться, приношу полотенце, намочив его в раковине в подвале, и вытираю ему лицо.
Глаза у него открыты, он смотрит на меня, пока я вычищаю песок из ран.
—Что случилось?
—Ничего.
—Где ты был?
—В Хейдмёрке,— отвечает он, откинувшись назад.
Затем сворачивается калачиком.
—Я хлюпик,— раздается его голос.
—Брось.
Вскоре он добавляет:
—Их было двое. Сначала я встретился с мужиком, который пригласил меня покататься на машине. По дороге мы заехали за его приятелем.
—Пойдем в полицию.
—Не имеет смысла. Ты же знаешь, что делают с извращенцами? Я преступник, ненормальный, больной. Я вызываю отвращение.
Накрываю его одеялом.
—Кроме того, один из них служит в полиции и возглавляет рейды против гомосексуалов.
Он замолкает и шмыгает носом.
—При нашем приближении матери загоняют детей домой. В наши дома врываются и громят. Нам плюют в лицо. Тем, у кого есть телефон, звонят по ночам и угрожают смертью.
Некоторое время он молчал, я подумала, что уснул.
—Так трудно не бояться,— слышу его голос из-под одеяла.
—Ты лучший из тех, кого я знаю.
—Я люблю детей. Я не преступник.
Глажу его по голове.
—Они хотят только спать со мной, когда пьяны, а потом не хотят разговаривать, не хотят быть друзьями. Пока натягивают брюки, заставляют трижды поклясться, что никому не расскажу. Отвозят в Хейдмёрк, и хорошо еще, если привезут обратно.
Он отворачивается к стене, я ложусь сзади и обнимаю его. Ограждаю его собой, как ребенка, чтобы не упал.
—Завтра куплю в аптеке йод,— говорю я.
Он берет меня за руку. Мы лежим вплотную друг к другу, он дрожит.
—Я хотел бы измениться, но не могу. Мужчина должен спать с женщиной. Я сплю с мужчинами.
Он поворачивается ко мне.
—Ты знаешь, Гекла, что прежде, чем солнце садится в море, оно оставляет на горизонте зеленую полосу?
Утром нужно очистить от засохшей грязи коленки брюк, которые Давид Йон Джон Джонссон сбросил с себя ночью.
 
With Love from John
По пути из аптеки покупаю газету и пробегаю глазами объявления на последней странице. Ищут девушку на работу в прачечную и пекарню, также требуется буфетчица в отель «Борг».
Вернувшись, застаю Йона Джона лежащим на животе лицом в простыню, руки распластаны, словно у распятого. Рядом открытые «Страстные псалмы» [13].
Говорить о том, что случилось ночью, он отказывается.
—У тебя все в порядке?
Он переворачивается, садится и убирает волосы со лба.
Один глаз заплыл.
—В голове все вверх дном.
Выкладываю пузырек с йодом и пластырь на стол, снимаю замшевое пальто.
—Большое тебе спасибо,— говорит он, не глядя на меня.
Смотрит на свои руки, ладони открыты и повернуты вверх.
—Я не принадлежу ни к одной группе, Гекла. Я дитя несчастья, которому нельзя было появляться на свет.
Мнется.
—Я с миром на ножах. Не знаю, откуда родом. Эта земля не имеет ко мне никакого отношения. Мне она знакома только потому, что в нее кладут лицом. Я знаю, как грызть щебень.
Сажусь рядом с ним. Он немного подвигается, освобождая мне место.
—Мама встречалась с отцом трижды и спала с ним лишь однажды. Она работала один год на юге, отвечала по телефону в фирме такси, но никогда не ходила на вечеринки с военными. Там она его однажды и встретила. Она рассказывала, что он был подстрижен, как в кино, красивый и вежливый, с темной щетиной, и пахло от него иначе, чем от исландских мужчин. Она сшила себе голубое платье, а он подарил ей при расставании «Прощай, оружие!» Хемингуэя, надписав: With love from John. Мама не понимала по-английски, но хранила книгу в ящике ночного столика.
От моего отца она получила только его почерк и меня. А потом он неожиданно уехал. Корабль отчалил раньше, чем он смог попрощаться. Она не знала папиной фамилии, только что его зовут Джон, и военные не захотели ей помочь. У нее не было постоянного места жительства. Ее подруга из Боргарнеса тоже родила ребенка от военного, но у нее был постоянный адрес, и она написала ему письмо. В ответ получила открытку с видом какого-то кладбища, а на обороте надпись: Sorry about the baby, good luck, and adieu. Она сначала решила, что adieu означает «увидимся», и далеко не сразу выяснила значение этого слова. Мама считала, что в его корабль могла попасть немецкая торпеда. Тела военных выносило иногда на берег фьорда, и она ходила посмотреть, нет ли среди них отца ее ребенка. Считала, что обязательно узнает своего Джона. Больше она не влюблялась. И никакого другого мужчины в ее жизни не было.