Перикулюм

Мы не выбирали, с кем нам придется жить, это решали за нас. Точно так же, как и все остальное.
Соблюдение предначертанного пути шло в комплекте с элитным происхождением и бегущей по нашим венам голубой кровью. Не имело никакого значения, как мы относимся к решениям старших. Однако ненавидеть или обижаться на них за это я не могла. Я любила свою семью, как только могла, учитывая наши специфические взаимоотношения, но это не значит, что я не замечала их подлой морали.
Грейслин толкнула меня локтем, прервав мой внутренний монолог. Когда я встретилась с ней взглядом, она сделала какое-то странное движение бровями, заставив меня изобразить на лице удивление.
—Что?
—Смотри,— одними губами произнесла она, едва заметно кивнув головой.
Я взглянула на компанию парней.
Никто из них не обращал на нас никакого внимания. Я снова посмотрела на Грейслин, а она пожала плечами и махнула рукой, как бы говоря: «Не бери в голову».
Когда они с Мэл начали спорить об одном из новых вышедших на экраны фильмов, я уселась поудобнее. Новый ракурс позволил мне лучше рассмотреть моего таинственного незнакомца. Он сосредоточенно смотрел в зажатый у него в руке телефон.
Лицо парня было расслабленным. Без улыбки, сглаживающей суровые черты, его выражение казалось неприветливым.
Я бы даже сказала, пугающим.
Воспользовавшись тем, что он отвлекся, я решила получше его рассмотреть.
Загорелые руки парня были украшены татуировками, доходящими до самых пальцев, и каждая татуировка на его оливковой коже казалась настоящим произведением искусства. И каждая из них усиливала его дьявольское обаяние. Он был похож на мужчину со страниц самых изысканных номеров журнала «Inked».
На задней части его шеи виднелась татуировка в виде креста Левиафана, обхваченного когтями или чем-то типа того. Я задумалась, имеет ли этот знак для него какое-то особенное значение, или этот парень такой же, как и все остальные хипстерские придурки, считающие себя крутыми. Я снова пробежалась взглядом по его правой руке, внимательно рассматривая все детали, что были видны под рукавом его футболки.
Я заметила рисунок из роз, похожий на единственную татуировку, которая была у меня на правом плече.
Но у него лепестки были совершенно черными, а мои — фуксиево-лиловыми.
У Грейслин и Меланты имелись такие же. У Мэл этот рисунок был на бедре, а у Грейс — являлся частью рукава, вытатуированного у нее на левой руке. Лепестки их роз были других цветов. Каждый оттенок имел особое значение относительно того, кем мы были в этой жизни.
На внутренней стороне предплечья у парня виднелось демоническое изображение плачущей Девы Марии. Под ним красовалась еще одна роза, на этот раз сама по себе, с тремя вплетенными в лепестки цифрами.
На его руке было изображено лицо женщины с чертами, похожими на череп. Мне показалось, что раньше я его уже где-то видела. Рядом было написано слово, которое мне никак не удавалось разобрать, если только не наклониться поближе.
Не желая, чтобы он заметил, как я пожираю его глазами, мне пришло в голову оглядеть салон автобуса, чтобы подсчитать и как следует рассмотреть пассажиров.
Если бы я не запала на сидящего рядом парня, то давно бы уже это сделала.
Было время, когда я ходила в парк только для того, чтобы понаблюдать за людьми. Мне нравилось разгадывать их истории, не забывая о том, что внешность обманчива. У каждого были свои секреты, от кассира продуктового магазина до разносчика почты.
Ни один человек не повторял судьбу другого.
Возможно, у нас имелись схожие черты и жизненные ситуации, но, в конечном счете, все мы были индивидуальными душами.
Эта мысль заставила меня еще раз окинуть оценивающим взглядом прекрасного незнакомца. Мне хотелось узнать о нем как можно больше, ведь когда мы доберемся до аэропорта, я больше никогда его не увижу.
Вдруг он отвел взгляд от экрана своего телефона.
Я сделала вид, что смотрю в окно, от чего, по-моему, только еще больше себя раскрыла. Было сложно притвориться, что смотришь на кого-то другого, когда только что встретилась с ним взглядом. Слава богу, он меня в этом не уличил, но его губы изогнулись в легком намеке на улыбку.
—А вы, девчонки, из этих мест?— спросил он, убирая в карман мобильник.
—Даже близко нет.
—А вы сами откуда?— спросила его Мэл.
—Не отсюда,— его тон был беззаботным, но каким-то снисходительным.
Отвечая, он не сводил глаз с меня. Казалось, чем дольше я на него смотрела, завороженная приливной волной синевы, тем более напряженным становился его пристальный взгляд.
Более пронзительным.
Это описание подходило ему больше всего.
Он смотрел не на меня, а прямо в меня, словно бронированная оболочка, в которую я себя заключила, была прозрачной.
Что-то в нем было странно знакомое. Но я никак не могла понять, что. Я была на тысячу процентов уверена, что не знаю этого парня. Он производил впечатление человека, которого трудно забыть, вне зависимости от обстоятельств.
—Я — Киаран,— представился он, будто только что прочитал мои мысли, что я его не знаю.
—Мэверик.
Сидящий рядом с ним парень наклонился и, пригладив несколько выбившихся прядей, слегка помахал рукой. На пару мгновений его темные глаза задержались на Меланте, а затем он снова откинулся назад.
—А эти два придурка сзади — Харон и Кайрос,— продолжил Киаран.
Его характеристика вызвала у них смех, но ни один из них не отвел взгляда от того, на что они смотрели. Когда он назвал все их имена, казалось вполне естественным тоже представиться.
Я указала по очереди на каждую из своих подруг.
—Грейслин. Меланта.
Потом на себя:
—Лилиана, но все сокращенно зовут меня Ланой.
—Когда-то я знал одну Лилиану,— задумчиво произнес Киаран.— Ты гораздо красивее нее.
—Вау. Это был вроде как подкат,— со смехом пошутила Грейслин.
—Ты бы слышала мои реальные подкаты,— с игривой улыбкой возразил он.
Я была несколько растеряна. Это что, комплимент? В смысле, я считала себя симпатичной — даже красивой. Испанские корни моей матери удачно объединились с итальянскими генами отца. Волосы у меня были длинными, волнистыми и черными, как смоль. Глаза — миндалевидными, карими. Кожа — от природы бронзовой, что приводило в смятение Меланту, поскольку ее фарфоровая кожа напрочь отказывалась темнеть.
Ростом я была чуть выше метра пятидесяти, и, хотя никогда не отличалась излишней полнотой, унаследовала от матери округлые бедра и задницу им под стать. У меня не имелось проблем с самооценкой или типа того, но я отдавала себе отчет в том, как выгляжу в этот самый момент.