Мама для Ромашки

— Ну, папуля зе твой насяльник?
— Да, малышка.
— А давай я его поплосу, стобы он отпустил тебя севодя поланьше, и ты поедешь к нам в гости? — оглядывается через плечо Ромашка и улыбается.
Впервые за эти дни я вижу на кукольном личике дочери довольную моську.
— Нет, так нельзя, Ромашка. У меня много работы, и если я ее не сделаю, будут проблемы у компании папы, ты же не хочешь, чтобы он расстраивался, да? — голос хозяйки кабинета звучит сдавленно, а руки дрожат.
— Не кочу.
Готов поспорить, что дочь дует губы. Худенькие плечики ссутулились, а маленькие ладошки теребят игрушку. Вздыхаю и закрываю глаза, потирая стучащие виски.
 
— Мне не нлавится Нелли, — говорит Роберта тихо-тихо, так, что если бы я не стоял почти у самой двери, то и не услышал бы. А ее слова, такие искренние и печальные, немым укором отдаются в груди. — Она не любит меня… — продолжает ребенок, уничтожая своими словами все больше, — и папу она не любит.
— Ромашка… — голос Лисы дрожит, и я вижу, как по ее щеке катится слезинка, которую она тут же торопливо смахивает. Твою мать, Беркутов, что ты творишь! С ней, с собой и со своей жизнью? Вдолбил в свою глупую голову какую-то правильность и гнешь свою линию.
— А ты любишь папулю.
— Роберта, но ведь Нелли — твоя мама.
— Я кочу, стобы ты была моей мамоськой, — хлюпает носом ребенок и тут же обхватывает Лису за шею, крепко, как обнимает обычно меня. Утыкается носом в те самые до одури мягкие и шелковистые локоны девушки. А я стою, как дурак, в дверях и ни сказать ничего, ни пошевелиться не могу. В груди дыра. Черная. И она разрастается, рискуя уничтожить во мне и вокруг меня все хорошее, что еще осталось.
— Роберта, — говорю, и Алиса подпрыгивает от неожиданности, поднимаясь на ноги вместе с Ромашкой. — Идем.
— Но, папоська, ты зе еще лаботаешь?
— Я уже освободился. Мы едем домой.
Подхожу и забираю из рук Лисы дочь. Случайно касаюсь ее руки, и тело прошибает от разряда тока, а девушка отскакивает от меня, как от прокаженного.
— Лиса плиедет к нам в гости?
Смотрю на девушку, которая обняла себя руками за плечи, и жду ее ответа. Она молчит и только заглядывает своими пронзительными глазами в самую душу. Гетерохромия, о которой если не знать, почти незаметна, но от которой я сейчас не могу оторваться. Почему в этой гребаной жизни все так несправедливо!
— Я обязательно приеду в гости, Ромашка.
— Только сколо, ладно?
— Ладно.
Лиса кивает и улыбается моей дочери. Улыбается так, как когда-то, совсем недолго, улыбалась мне и как больше никогда не улыбнется. Потому что, по-видимому, вычеркнула меня из своей жизни.
Нелли находим в ресторане, она, расслабившись, попивает вино из бокала и разговаривает по телефону. Заметив нас с дочкой, тут же расплывается в довольной улыбке.
— Ты быстро.
— Почему Ромашка оказалась у Алисы?
— У кого?
— У работницы моей. Ты ее мать или кто, в конце-то концов? — шиплю сквозь зубы на девушку, которая прекрасно умеет изображать невинность, хлопая накладными ресницами.
— Я поднялась выпить… вина. А Роберта сама изъявила желание остаться с этой вашей Аленой.
— Алисой, — встревает ребенок, болтая ногами у меня на руках.
— Какая разница, — отмахивается Нелли, как от назойливой мухи.
— Вот смотрю на тебя и все больше убеждаюсь, что я сделал гигантскую ошибку, впустив тебя в свою жизнь, Нел, — усмехаюсь, — ты как была никем для Ромашки, так никем и останешься с таким, — киваю на зажатый в руке бокал вина, — подходом. Кроме того, что за эти полторы недели ты загнала мою жизнь в адово пекло, больше ты ничего не добилась.
И больше не говоря ни слова, разворачиваюсь и покидаю ресторан, где нас уже и так прекрасно запомнили.
    
Глава 35. Алиса
Вернувшись домой с работы, переодеваюсь в джинсы и любимую джинсовку и еду в автосервис. Нужно занять руки и голову. Потому что вот уже два часа, как там крутятся слова Ромашки: “мне не нравится Нелли” и “ты любишь папулю”.
Любишь. Можно ли описать так те чувства, что я испытываю к Руслану? Любовью описать ту боль, что роится в груди после его поступка?
Да. Можно. И это страшно, это нагоняет мандраж и легкую панику. А что, если так будет всегда? Смущаться и трястись при каждом его взгляде и каждом появлении. Сгорать от обиды, что он выбрал не меня. Нет, я наивных иллюзий не строила на “жили они долго и счастливо”, но я надеялась. И снова мои надежды разнесли к чертям.
К сервису подъезжаю и первым делом иду к дяде Паше, за ЦУ. Увидев слегка бледную и малось неживую меня, родной человек обеспокоенно поджимает губы и усаживает в мастерской с кружкой чай. Под угрозой “увольнения” запрещает подходить к тачкам и требует наконец-таки рассказать, почему я последние полторы недели существую в режиме “зомби”.
— Забей, — морщусь от горячего напитка, что обжигает небо.
— Забей, — качает головой, — твоя мать тоже в свое время мне “забейкала” и к чему пришла? Ты трехгодовалая на руках и бывший муж-тиран, — ворчит себе под нос грозный с виду дядя, складывая свои накачанные руки на груди и хмуря брови. — Кто он?
— Что кто?
— Лиса, — строжится родственник, когда я трусливо прячу глаза. — Я тебя с пеленок знаю. Ты маленьким клопом под стол бегала еще, когда первый раз появилась в этом сервисе, — машет рукой дядя Паша, — так что не думай юлить и увиливать. Влюбилась?
Вздыхаю и молча киваю. Толку отбиваться от очевидного.
— И кто этот козел, которому я ноги оторву?
— Дядь, — морщусь, отмахиваясь. — Никто.
— Алиса!
— Павел Константиныч, — спасает меня от расспросов менеджер, заглядывающий к нам, — там это… — кивает головой.
— Что это? — бурчит недовольно дядька.
— Гость, в общем. Алису Алексеевну зовет.
Интересно. Что это за гость приехал ко мне в автосервис? Кроме мамы-то и никто не знает, где я провожу большую часть свободного времени.
Дядя Паша удивленно косится на меня, а я делаю еще один торопливый глоток чая и спешу на выход.
А оказавшись на улице, передвигаю ноги все медленней и медленней.
Вот только его еще здесь не хватало.
— Алиса, — басит отец, он ждет чуть поодаль от гаража, заложив руки в карманы брюк и прожигая во мне дыру своим взглядом.
— Что ты здесь делаешь?
— Звоню — ты не отвечаешь, пишу — тоже тишина. Почта моя молчит вот уже неделю как. Разве мы так договаривались? — ленивым взглядом обводит отец автосервис и ухмыляется. — Ничего так местечко себе отгрохал Паша.