Легенда о Кудеяре
Афоня подцепил третьего, и пошли все вместе из перекачки. В открытом поле на траве сложили заморских гостей, а Афоня обратно направился. Кого из обмундированных обезьян нашел, в сторону оттащил, вдруг еще живые, а после к перекачке спиной уперся, поднатужился и обрушил всю стену. За стеной и остальное само посыпалось в страшном шуме и скрежете. Главную трубу на части порвало, вода разлилась, тут перекачке и конец, совсем заглохла. Афоня только еще сходил, из озера трубу выдернул, а Никитушка посвистом в полсилы развеял по полю обломки.
Дожидаться, чтоб иноземные богатыри в чувство вернулись, не стали, обратно на свою поляну ушли и там спать улеглись от трудов праведных. Попович только у Еремы напоследок выпытал:
– Как называется та фигура с растворением будто в воздухе?
– Прыжок бегемота, – сказал тот.
– Почему бегемота? – спросил Никитушка, опешивши.
– А никто не видел, как бегемоты прыгают, – ответил Ерема, усмехаясь.
Никитушка этим удовольствовался и заснул непробудно. Первый раз в нем соловей-разбойная сила не колобродила, а всего-то половину только в свисток выпустил.
XLVIIIБашка из города до утра пришел, фонарь запалил и к монаху запечатленному прокрался. В глаза ему посветил, будто в подвале дознавательном, и говорит квело, совсем не по-злому:
– Не придешь? А лучше бы по-хорошему пришел. Очертело мне это все. Ты меня за руку-то взял бы, я бы тогда не убивал больше. А мне с собой не сладить, я тебе уступать не хочу. Если не придешь, меня, наверно, убьют. И Студня убьют, Аншлага тоже, и бродяжку. Мы здесь будем воевать, я так порешил, а они клятву давали.
Опустил Башка фонарь, стоял, ждал. А ничего не дождался и в подземье ушел, безответный. Да спать не мог, все глаза таращил в темноту, кровавая мишура мерещилась. Как первый свет в подвал пробрался, Башка наверх вылез, в воротах монастырских встал, будто опять памятник, туманом с озера надышался и думает, как день потратить. А тут ему думы и оборвали. Видит – внизу холма заморские автомарки остановились, а из них высыпались какие-то, с автоматными ружьями, вида самого решительного и бандитского.
Башка к подвалам отпрыгнул, Студня с Аншлагом на ноги вздернул и к прорехам в стене с оружием послал. Коля сам от шума подскочил, моргает спросонья, а Башка его сомнением в глазах облил и ничего не сказал. Из оружия себе рассовал в карманы бомбы, подхватил две пистоли и автоматное ружье с припасами. Студень и Аншлаг вокруг монастыря у стены рассортировались, а Башка к воротам встал, и Коля за ним сюда прибежал. Как он разбойную команду увидел, с лица вытянулся и говорит:
– Не знаю, с каким пожеланием они тут, а только не с добрым. Дайте мне тоже пистолю, буду защищать святые отеческие руины.
Башка отдал ему пистолю и велел к другой бойнице прилепиться да смотреть в оба и в ловушку на растяжках не попасть. А лихие головы на холм до середины взобрались и стену в непонятности разглядывают, в диковину им эта новизна. Вот они обговорили между собой и часть голов в обход на другую сторону послали. Может, опасность почуяли, а не то страховались. Те, которые внизу ворот остамшись, в цепь по одному раздвинулись и настороженность приняли. Но все равно вверх идут, ружья впереди себя держат.
Башка подождал немного и для охлаждения им интереса бомбу швырнул. Жахнуло, бухнуло и задымило, а на траве двое влежку остались. Один совсем не шевелится, другой ружье бросил, за голову схватился и воет, а из-под пальцев красное бежит. Залегла разбойная команда, назад откувыркалась и бестолковую стрельбу враз затеяла. Куда целить, не знают, в стену попадают и пыль от нее отколупывают. Башке удобно, он наверху скорчился и всех видит, из ружья еще одно разбойное рыло подстрелил, а бомбы напоследок бережет.
От других бойниц тоже пальба стрекочет. Оглянулся Башка, Колю высматривает, а тот в траве лежит у прорехи и голову руками закрыл, никакого проку от него отеческим руинам. Башка рассердился, что зря пистолю отдал, и еще злее стрелять стал. Лихие головы от его злости решили отступить и передых взяли. Еще ниже с холма скатились и за кустами спрятались, срочный совет держат. Пальба везде замолчала, и Башка быстро к Коле перебрался, растолкал его.
– От таких защитников, – говорит, – никакая руина не выстоит.
Коля ему пистолю показал и объясняет, а сам без кровинки:
– Испортилась, не стреляет что-то. А тут свистит над головой, вот и напугался немножко.
Башка пистолю оглядел, щелкнул железячкой.
– Предохранитель тут, – говорит, – снять надо было.
– Ох, – сказал на это Коля, – а теперь стреляет?
– Стреляет, – ответил Башка, – только ты ступай обратно в подвал, не мешайся теперь тут.
И пистолю назад не дал. Коля спорить хотел, но Башка его слушать не стал и к другим побежал. Аншлагу два слова сказал, потом к Студню привалился, а там бродяжка с ним сидит, косы плетет и грустит.
– Она тут зачем? – спрашивает Башка сердито.
– Прибежала, – сказал Студень, – а не прогонишь. Уж я ей говорил.
– Не уйду я, – говорит бродяжка, – вдруг вам сестра милосердия затребуется.
– Еще чего, – отвечает Башка, а препираться с бродяжкой не захотел, потому как это бестолку. Потом Студню тоже пару слов сказал и обратно заспешил. Но тут Студень ему говорит:
– Видишь, исполнились все желания. Больше нам ничего уже не осталось.
А у самого в глазах тоска гибельная, будто с жизнью прощается.
– Какие еще желания? – спрашивает Башка.
– Самые главные. Аншлаг зарезать кого-то хотел, а ты на войну попасть. Он зарезал, а ты попал.
– А ты хотел по воде, как по суше, ходить, – вспомнил Башка.
– Я ходил, – ответил Студень, – в тех башмаках шамбалайских.
– Это не считается, – быстро сказал Башка, – потому как липа. А по-настоящему ты не ходил еще, и нечего до срока себе могилу рыть.
Студень чуть прояснел, а Башка к воротам побежал, да на полпути к мшистой церкви повернул, пока стрельба опять не принялась. Перед монахом встал, как есть, и молчит, взирает. Знает, что убьют их и деваться некуда, а помирать не хочет и беспощадный спор с монахом не знает, как прекратить. Говорит ему молча и со всей просьбой в мыслях: «Буду убивать их, покуда живой. Если можешь, останови это все».
Высказал себя так, голову долу повесил и к воротам возвратился. А там Коля его поджидает, тревожится и на разбойную команду все выглядывает.
– Перемирие у них, – говорит, – посланца выдвинули, вон идет.
Впрямь переговорщика снарядили, палку ему в руки дали, а на палке белый клок култыхается. Идет он, флагом машет, а у самого рыло боязное и разумом не обогащенное. До ворот не дошел, встал и зовет:
– Эй там! Как насчет договориться? У нас дело конкретное, без лишнего звону.