Видок. Семена Злобы
От этой тьмы повеяло жуткой силой и яростью. Нечто подобное я чувствовал, когда наткнулся на хозяина Топи. Но там дух, несмотря на свою пугающую мощь, казался ребенком, играющим с непонятной зверушкой. Здесь же ощущалась не только огромная сила, но и невообразимая древность.
Корчившийся в воздухе горбун еще раз дернулся, а затем его смяло в бесформенный комок, как бумажную фигурку. Этот жуткий мясной шар упал на землю, и тьма начала сгущаться. Через секунду она воплотилась в фигуру старика в меховых одеждах. Он опирался на корявую клюку, и даже с такого расстояния я заметил насмешливую улыбку. Теперь от этого существа веяло чем-то веселым, а не прижимающей к земле яростью, как секунду назад.
Я даже без подсказки догадался, что к нам на огонек заглянул пресловутый Бай Байанай — дух — покровитель всего живого в этих лесах. Похоже, старик услышал плач Намии, и ему явно не понравилось, что кто-то так вольно распоряжается жизнями его питомцев.
Эргис и Намия тут же встали на колени. Я позволил себе лишь глубокий поклон. У меня свой бог, но выказать почтение тому, кто спас наши жизни, точно не помешает.
Так же внезапно и стремительно, как тьма превратилась в человеческую фигуру, старик растаял легкой дымкой.
Окружавшее нас зверье, не проявляя агрессии, быстро разбежалось по лесу.
— Расскажи кому, не поверят, — глупо улыбаясь, произнес Эргис.
— А ты не рассказывай, — дал я дельный совет сахаляру, особенно ввиду того, что сейчас на свет божий выберется сам брат-инквизитор.
Парень понимающе кивнул мне в ответ. А вот Намия, похоже, перенервничала. Какой бы железной ни казалась мне шаманка, но и у нее есть предел.
Я присел рядом и приобнял ее. Девушка с облегчением вздохнула и, уткнувшись мне в грудь, заплакала. Выскочивший из прохода Чиж пораженно замер, не понимая, что происходит.
Чуть позже из штольни потянулись наши соратники, заодно выводя лошадей.
Чтобы вернуться в стойбище всем нам, трех лошадок было маловато, но этого и не требовалось.
— Брат Иннокентий, Намия, отнесите девочку на достаточное расстояние отсюда и разбивайте лагерь. — Придя в себя, я начал раздавать указания. — Найдите поляну, чтобы смог сесть дирижабль. Мы с Эргисом немедленно отправляемся в Якутск.
— Но как же… — порывался возразить Чиж.
Пришлось его осаживать:
— Осип, без возражений. Сам бы не поехал, но боюсь, что без подтверждения моего присутствия на телеграфной станции телеграмму просто сунут в долгий ящик. Все, собираемся.
Бедному Эргису пришлось даже перепоручить поиски своего коня другим казакам, и через пять минут мы уже скакали по лесной тропинке. Скорость выбирал сахаляр, но было видно, что он принимает решения на грани риска — слишком уж многое зависело от того, как быстро мы прибудем в Якутск.
К стойбищу, ставшему главной базой нашего отряда, мы выехали на закате. Я порывался просто сменить лошадей и двинуться дальше, но Эргис и изнывающий от любопытства Фролов отговорили меня и были совершенно правы. Рассказывать уряднику о наших приключениях пришлось моему спутнику, потому что сам я, едва присев на топчан в балагане, тут же выключился — словно кто-то нажал кнопку.
Глава 8Утро было очень ранним и до омерзительности недобрым. Болело все тело, а ведь его еще нужно возвращать в седло. От одной мысли об этом впору пожалеть, что меня вчера не пришиб медведь.
Помощь пришла от старого характерника. Он преподнес мне какой-то отвар, и жизнь стала чуть лучше. По крайне мере, ушли суицидальные мысли. И все равно возвращение в седло было мукой.
В дальнейший путь мы отправились в усиленной компании еще двух казаков. Этот конный марш-бросок запомнился мне очень смутно и казался перманентной пыткой. Так что вынужденную передышку, которую пришлось сделать, когда мы встретили идущего на подмогу войскового старшину с тремя сотнями казаков и якутов, я воспринял как дар небесный.
Говорил, сидя на заботливо подложенной Эргисом шкуре, на которую я плюхнулся прямо возле лошади, как только выпал из седла. Казаки понимающе придержали усмешки и слушали внимательно. Засулич лишь ошалело качал головой и делал большие глаза. Ничего, когда увидит подземный дворец, расстанется не только с сомнениями, но и с кучей иллюзий в отношении своего понимания местных реалий.
Обратно в седло меня в прямом смысле усаживали. А провожали сочувственными взглядами. Все, теперь только на паромобиле или дирижабле, а гужевой транспорт — лишь в крайнем случае и в виде комфортабельной коляски.
До Якутска добрались задолго до заката. Эргис очень грамотно выбрал путь и скорость движения, но легче мне от этого не стало. В город я въезжал в полуобморочном состоянии.
И все же, когда сполз с седла и встал на твердую землю, а затем чуточку посидел прямо на ступеньках лестницы телеграфной станции, стало легче. Даже смог подняться на ноги, хоть и с небольшой помощью Эргиса.
Мои мучения не оказались напрасными. Через час после отправления телеграммы с кратким отчетом и просьбой прислать «Буревестник» пришел ответ, вырвавший из меня длиннющую тираду с отборнейшим матом. Уверен, телеграфист еще не видел коллежских асессоров, ругающихся, как биндюжники.
В полученном сообщении меня уведомили, что дирижабль занят и мне следует добираться до Иркутска своим ходом. Тут и ежу понятно, что хотят попросту кинуть. Ну и леший с ними, с обещаниями наместника! Там Намия с монахом корячатся, чтобы удержать Злобу, и их всех нужно срочно доставить в монастырь, а эти твари мне тут строят мелочные козни.
Инквизитор как знал: напутствуя меня в дорогу, наделил полномочиями ссылаться как на него лично, так и на его организацию.
Поэтому я не стал стесняться и приказал ошарашенному телеграфисту записывать:
— Требую немедленно отправить «Буревестник» для эвакуации монаха-инквизитора с чрезвычайно опасным грузом в Эбейтынский монастырь. Точка. Отправляйте.
Если телеграфист и хотел что-то возразить, то под моим пылающим яростью взглядом тут же передумал. Плевать на секретность. Пусть наместник попробует вставить палки в колеса инквизиции. Уверен, что даже у представителя августейшего семейства образ отца Андриана вызывает если не дрожь, то как минимум несварение желудка. Так оно и оказалось. Через полчаса пришла телеграмма о том, что «Буревестник» вылетает немедленно.
Какое блаженство — сидеть не в седле, а на мягком диванчике пролетки! Что уж говорить о моем безмерном счастье оказаться в постели, да еще и в чистом белье после быстрой помывки в бане. Даже офицерская кровать в крепостном флигеле показалась мне царским ложем.
И снова — побудка чуть свет, причем растолкал меня капитан Греков собственной персоной. Да они еще и изволили гнуть пальцы. Вот тут я и отвел душу. Матерные слова не использовал только из нежелания нарываться на дуэль. Да и то лишь потому, что она может задержать прибытие нашей группы в монастырь. Я ведь до сих пор не знаю, что случилось с моими соратниками за полтора дня моего отсутствия. А мы тут, понимаешь, дурью маемся!