Видок. Семена Злобы

Дальше было проще. Догнать шустрого сахаляра в темноте и в хорошо знакомом ему городе практически невозможно, особенно неместным. Якутов он не узнал, а значит, прибыли они издалека.
Первой мыслью было рвануть в казармы полка, но пришлось от нее отказаться. По крайней мере, пока не станет известна обстановка. Тем более есть на кого положиться в этом вопросе.
Уже в предрассветных сумерках Эргис, сидевший на охотничьей заимке за пару километров от Якутска, услышал тихие шаги. Наружу он выбрался через тайный лаз, но, зайдя гостю в спину, даже не подумал притронуться к оружию.
— Крестный.
— Ох, Эргиска, — тяжело вздохнул пожилой казак, поворачиваясь к сахаляру. — Что же ты натворил? Тебя ищут как пособника бунтовщика и убийцу офицера.
— Да как так-то, крестный?! — ошарашенно выдохнул сахаляр.
Затем он встряхнулся, словно выбравшийся из полыньи пес, и четко, как учили казаки, пересказал своему наставнику события прошлой ночи.
— Дела, — протянул приказный казак Сомов. — Но тебе все равно придется бежать.
— Почему? — возмутился Эргис. — Ведь можно же все рассказать под надзором судебного ведуна. Ложь он всяко почует.
— Не доживешь ты до приезда ведуна с его чародейской штукой, — устало мотнул головой старик. — Удавят в полицейской камере. Никто не станет марать честь полиции цельного города. Бежать тебе нужно, казак.
 
    
Часть первая
   
Глава 1
Тонкие спицы полуденного солнца настырно пробивались сквозь листву, создавая композицию, достойную кисти Шишкина. Увы, в этой реальности такого художника не было, впрочем, хватало других, не менее талантливых. Мерно покачиваясь в седле, я смотрел вокруг, наслаждаясь чистым воздухом, теплыми лучами, скользившими по моему лицу, и лесным многоголосьем. Особенно старался какой-то соловей, изливая душу на высоких тонах.
Конец апреля в окрестностях Топинска радовал практически летней погодкой, несмотря на то что находимся мы в самой что ни на есть суровой Сибири. В Тобольске, под губернским подчинением которого состоит этот уездный город, по ночам еще подмораживает, а здесь уже зазеленели листья. Весна возле Стылой Топи уже набрала полную силу, хотя, судя по названию, все должно быть совсем иначе. Но таковы уж парадоксы и чудеса, связанные с этим местом Силы, и на погоде они не заканчивались. Особенно для меня — человека, родившегося в конце двадцатого века совсем другой реальности. Местный аналог середины восемнадцатого столетия, да еще и густо приправленный мистикой, магией и прикладной алхимией, оказался, мягко говоря, сюрпризом. Но человек — удивительное существо, способное привыкнуть и адаптироваться практически к любым условиям.
Я сумел взять себя в руки и влиться в эту реальность. У меня даже появились друзья, причем не только обычные люди, но и оборотни с вампирами. Да что уж там, среди близких знакомцев затесался самый настоящий маньяк, со своим отношением к которому я до сих пор так и не определился.
Удалось даже свыкнуться с новыми возможностями, доставшимися мне после попадания в тело Игната Дормидонтовича Силаева. А был новоиспеченный коллежский секретарь Силаев ни много ни мало, а полицейским видоком. То есть человеком, который, используя магические руны-татуировки на своем теле, способен в трансе наблюдать то, что произошло в момент убийства, даже спустя сутки после преступления. До недавнего времени в суде эти свидетельства принимались без особых проблем и вещественных доказательств.
Прочему до недавнего времени? Да потому что после позапрошлогоднего указа императора предоставленная видоком информация уже не является неопровержимым доказательством, а принимается как простые свидетельские показания. Почему? Причиной тому стал начальник особой новгородской школы, в которой выращивали специалистов, способных поднять торжество правосудия на небывалый уровень. Он же превратил школу в секту убийц, дискриминировал не только себя, но и всех видоков, покинувших альма-матер еще до свершившегося безобразия. Там вообще была мерзкая история, в которой по самую пятую точку увяз сыночек императора.
Сына император наказал, а вот сердобольная мамаша чокнутого принца затаила на меня злобу. Именно из-за мстительности ее императорского величества, чтоб ей кикимора досталась в невестки, я сейчас и еду на коне в гражданском костюме. Нет, в седло я забрался по собственной воле, а вот форму титулярного советника у меня отобрали, чтобы угодить этой венценосной стерве. О том, что время от времени меня посещают наемные убийцы, вообще умолчу.
Воспоминания об императрице испортили настроение, и я наподдал пятками по бокам кобылки, желая ускорить движение. Лошадь недоуменно всхрапнула.
— Извини, дорогая, — похлопал я ее по шее.
— Ваше благородие? — напрягся посланный за мной городовой.
В седле он держался намного лучше меня. Явно бывший кавалерист.
— Все нормально, Данилыч, — отмахнулся я, гася внутреннее раздражение.
Да уж, только «благородие». До высокоблагородия недотянул, хотя и должны были дать при выходе в отставку коллежского асессора, который как раз и есть то самое высокоблагородие. И не то чтобы мне так уж важны все эти титулования, но все, что связано с той компанией по дискриминации после дела с «сосудами жизни», вызывало глухое раздражение. Впрочем, грех жаловаться — судья, мэр и многие другие видные жители Топинска не дали опустить меня на дно общества, несмотря на реальную опасность вызвать недовольство самой императрицы. В Топинске вообще живет народ не из трусливых — мало того что сибиряки, так еще и обретающиеся под боком Стылой Топи.
— Долго еще? — спросил я у городового, больше чтоб отвлечься от надоедливых воспоминаний.
— Да уже почти приехали, ваше благородие.
Так оно и оказалось. Небольшая и очень живописная полянка должна была навевать пасторальные мысли. Увы, впечатление портило наличие на ней полудюжины полицейских во главе с моим старым другом Лешей. Еще тут находился какой-то неопрятный мужик, мявшийся у самого края полянки. Он держал под уздцы такую же неприметную и неказистую лошадку, терявшуюся на фоне полицейский скакунов.
После моего возвращения из убийственного турне по Владимиру, Новгороду и Москве в полиции разразилась карьерная буря. Наш полицмейстер, уволивший меня в угоду московским властям, после ядовитого и толстого намека членов топинского сигарного клуба подал в отставку. Вместе с моей должностью городского видока в небытие улетел и особый отдел канцелярии генерал-губернатора Западной Сибири по присмотру за добычей и распространением дурманящих зелий. Так что Дмитрий Иванович Бренников, некоторое время прослуживший в этом отделе моим помощником, вернулся в полицию, причем сразу на должность исполняющего обязанности полицмейстера, при этом проскочив в табели о рангах до уровня надворного советника.
Вот так и получилось, что для московских властей я весь в опале и загоне. А на самом деле живу себе практически безбедно.