Шерлок Холмс и дело о папирусе

Издав леденящее кровь гортанное шипение, женщина-призрак еще ниже склонилась к горлу Холмса. Окаменев от страха, я лежал в некотором отдалении, абсолютно неспособный к действию. И тут на месте этих зловещих событий совершенно неожиданно появился еще один человек. Из тени вышла темная мужская фигура. Он был ростом около шести футов, одет в длинное черное двубортное пальто с большим меховым воротником. В руке он держал серебряный предмет, блестевший в лунном свете. Когда он поднял его перед собой, я увидел, что это распятие. Мужчина поднес крест к лицу призрачной женщины. Лицо ее исказилось от ужаса. Разомкнув объятия, с гортанным криком отшатнулась она от Холмса.
Издавая отчаянные, полные ужаса вопли, Призрачная дама бросилась прочь. В считаные секунды незнакомец настиг ее и с силой прижал свое распятие к ее лбу. Она упала на колени, пронзительно крича и судорожно размахивая руками. С муками высвободившись из рук преследователя, женщина-призрак отползла в сторону и, прерывисто дыша, в ужасе припала к земле. Мне удалось рассмотреть на гладкой белой коже ее лба темный отпечаток креста.
В ней произошли настолько разительные перемены, таким жалким, даже трогательным был в тот момент ее вид, что я уже испытывал нечто сродни сочувствию.
– Именем Бога, исчезни, – нараспев произнес незнакомец, держа перед собой серебряное распятие, как держал бы перед собой щит средневековый рыцарь.
Призрачная женщина, спотыкаясь, прошла несколько футов и исчезла в ночной тьме.
Пока все это происходило, Холмс стоял в оцепенении, не шевелясь, но теперь наконец вышел из транса. Казалось, за один миг он оценил ситуацию и, увидев, что призрачное существо обращается в бегство, собрался последовать за ним. Однако незнакомец удержал его.
– Пусть уходит, друг мой, – тихо произнес он. – Нет смысла ее сейчас ловить, она не причинит больше вреда нынешней ночью.
Холмс был в глубоком смятении. Не помню, чтобы когда-либо видел его таким же потрясенным, как в ту ночь. Я разделял его замешательство, ибо увиденное мной, казалось, могло пригрезиться только душевнобольному.
– Вы – Шерлок Холмс, – произнес незнакомец спокойным твердым голосом, в котором угадывался небольшой акцент. Повернувшись ко мне, он добавил: – А вы, должно быть, доктор Уотсон?
– Преимущество на вашей стороне, – поднимаясь на ноги, сказал я.
Холмс, сохраняя в голосе остатки обычной властности, сказал:
– Полагаю, Уотсон, мы оказались в обществе профессора Авраама Ван Хельсинга из университета Амстердама.
Мужчина лаконично кивнул.
Ван Хельсинг. Имя отразилось эхом в уголках моей памяти. Ван Хельсинг! Ну конечно, подумал я, статья в «Таймс».
Почувствовав, как сердце мое сжимается от холодного, липкого ужаса, я произнес хриплым шепотом:
– Вампиры!
– Представляю себе, что для практичного научного склада вашего ума, мистер Холмс, вампиры – то есть мертвецы, покидающие ночью свои могилы, чтобы пить кровь живых людей, – это выдумка карнавальных шарлатанов или персонажи причудливых сказок. Но заблуждение нашей науки состоит в том, что она стремится все объяснить, а когда не в состоянии это сделать, заявляет, что объяснять нечего. Вижу по выражению вашего лица, что, несмотря на сегодняшний опыт, вам все же трудно в это поверить.
Прошел час, и мы трое уже были в квартире на Бейкер-стрит. Мы с Холмсом сидели у камина, а Ван Хельсинг, расхаживая по комнате, беседовал с нами тихим, проникновенным голосом.
Внешне он чем-то напоминал Холмса: будучи несколько старше и ниже ростом, он имел такой же высокий лоб, худощавое лицо и крупный орлиный нос. Его длинные, тронутые сединой волосы при разговоре падали ему на лицо, и он нервно откидывал их назад рукой. Подбородок его довольно не к месту украшала седая всклокоченная борода à la Ван Дейк. Но самым поразительным в его внешности были пронзительные голубые глаза, сиявшие на изможденном лице с юношеским задором и пылкостью.
Холмс, внимательно выслушав голландца, сдержанно улыбнулся.
 
– Нельзя ожидать, что за один вечер вам удастся искоренить мой устоявшийся скептицизм, профессор, – с расстановкой произнес он. – Тем не менее должен сознаться, что после ночного эпизода я в большей степени подготовлен прислушаться к вашим теориям, чем за несколько дней до того. А каково ваше мнение, Уотсон?
Я кивнул.
– Может быть, вы подробнее расскажете нам об этом «культе восставших из мертвых», как вы его называете? И как вам удалось столь удачно прийти к нам на помощь?
– Конечно.
Усевшись в плетеное кресло, Ван Хельсинг несколько мгновений смотрел на мерцающее пламя, словно собираясь с мыслями, после чего начал свое странное повествование.
– Вам, может быть, легче будет считать вампиризм болезнью, отчасти физической, отчасти душевной. Вампир «поцелуем» забирает у живого человека кровь, необходимую ему для выживания. Как сказано в Библии: «Кровь – это жизнь». Постепенно жертва слабеет, как будто страдая от изнурительной болезни, которую часто принимают за хроническую анемию. В конце концов этот человек умирает, но через несколько дней он тоже встает из могилы в поисках драгоценной живительной силы. Итак, культ распространяется – пусть даже бесконечно медленно.
– В течение дня вампир покоится в могиле, и только ночью он принимает форму живого человека. Точно так же, как зло не выносит света добра и разума, так и вампиру невыносимо очистительное прикосновение дневного света.
– Место упокоения для него – гроб, который должен либо находиться в могиле или усыпальнице, либо содержать в себе горсть родной для этого существа земли. Гроб тщательно, зачастую даже изобретательно скрывают, поскольку в течение дня восставшие из мертвых наиболее уязвимы. Часто для защиты в дневное время вампир прибегает к помощи человека. Обыкновенно это мать, скрывающая инфицированных дочь или сына, слуга – загипнотизированный или настолько преданный хозяину, что не отдает себе отчета в дурных последствиях своих действий, или же какой-нибудь приверженец дьявола, надеющийся когда-нибудь примкнуть к этому нечестивому культу. Если бы не помощь сообщников среди смертных, обнаружить вампира в его логове и уничтожить его было бы гораздо легче.
– Вы полагаете, существо, с которым мы повстречались этой ночью, один из вампиров? – спросил я.
– Я не полагаю, доктор – я знаю, – твердо ответил профессор. – Об этом говорит одна только ее внешность. Длинный балахон, в который она была одета, без сомнения, саван. У нее были все характерные признаки восставших из мертвых. Обычно у них осунувшиеся, как у трупа, лица с мертвенно-бледной кожей. Они холодные на ощупь, и у них зловонное дыхание, как у всех плотоядных животных. Вампира отпугивают христианские образы и все священные предметы. Как вы сами видели, Призрачная дама скрылась при виде символа Бога, распятия.
Ван Хельсинг на минуту умолк, чтобы достать сигару из кожаного портсигара.
– Нападение происходит по определенной схеме, – продолжал он после того, как зажег сигару. – Оно начинается в тот момент, когда с помощью гипнотических способностей вампира жертва приходит в состояние успокоенности и блаженства. Тогда вампир обнимает жертву и погружает острые клыки в нежный участок шеи, отчего кровь свободно стекает ему в рот. Основная цель нападения – яремная вена. Острые как нож клыки способны быстро сделать надрез.
Ван Хельсинг, постучав длинным указательным пальцем себя по шее, вопросительно взглянул на меня и Холмса, словно проверяя, как подействовали на нас эти фантастические подробности. После чего он с еще большей серьезностью продолжил свое повествование.
– Джентльмены, деятельность вампиров отмечена во всех частях света. Я располагаю огромным числом свидетельских показаний – как современных, так и стародавних, от верующих и скептиков, живших в любой цивилизации и во все века. Все они подтверждают существование этих ужасных созданий. Однако именно в Восточной Европе вампиры или носферату обрели для себя надежную опору, в основном благодаря одному человеку – говоря «человек», я на самом деле имею в виду порождение дьявола – графу Дракуле.