В ореоле тьмы
Я коротко кивнула. Однажды я подслушала разговор родителей, как раз после знакомства с Тео. Они обсуждали «бедного мальчика» и не могли взять в толк, каким образом убийство всей его семьи до сих пор не раскрыто. Тео очень нравился моим родителям. Еще бы: он спас одну дочь и присматривал за второй. Я оглядела комнату, но его нигде не было. Острое чувство разочарования настигло меня врасплох.
– А где Тео? – тихо спросила я папу.
Неожиданно меня ущипнули со спины за бока, и я завизжала во все горло. Папа громко фыркнул, а позади меня послышался довольный мужской раскатистый смех. Я резко повернулась и встретилась с теми самыми сверкающими голубыми глазами, о которых грезила почти каждую ночь.
– Ну ты и выросла, ребенок! – весело заявил Тео, и я была готова взлететь на десятое небо от счастья и волнения, что заполнили мое сердце.
– Ты тоже подрос, взросляк! – хитро сверкнув глазами, ответила я, и он взлохматил мои волосы.
Я изо всех сил старалась не подать виду, насколько сильно рада его видеть. Щеки запылали, и я смущенно улыбнулась и попыталась скрыть это за волосами.
– Как здесь жарко! – Мой голос натянуто звенел.
– Да, пожалуй, приоткрою окна, – сказал папа и отошел.
– Ну как дела? – спросил Тео. – Ты реально выросла за два года!
– Хорошо ела, – отшутилась я.
У меня был вопрос к нему, и я умирала от страха, пытаясь набраться смелости и задать его.
– У тебя все хорошо? – изучая мое лицо, спросил он, и тогда я, сделав глубокий вдох, выпалила:
– Как три года назад ты открыл башенку, в которой… – я замялась, – в которой я пряталась? Я закрыла ее.
Он бросил на меня веселый взгляд, моя сбивчивая речь отчего-то развеселила его.
– Думаешь, я использовал волшебство? – фыркнув, сказал он.
Я резко покачала головой и, густо покраснев, бросила:
– Магии не существует.
– Ты в этом уверена? – продолжил он издеваться, а я демонстративно закатила глаза.
На самом деле в нем было что-то волшебное, и, если бы вдруг он сказал, что владеет магией, я бы наивно поверила ему.
– Банковской картой, – наконец отозвался он, его глаза весело сверкали, – я поднял защелку карточкой.
– А-а-а-а-а-а, – протянула я. – Ну да…
От дальнейшего позора меня спас возглас.
– Ужин! Все за стол! – звонко прокричал дядя Анри.
– Пошли, сяду вместе с тобой. А то рядом с твоей семьей чувствую себя немного не в своей тарелке, – меняя тему, произнес Тео.
– Да, конечно. – Я так нервничала рядом с ним, у меня вспотели ладони, и я неуклюже обтерла их о джинсы.
– Только позову твою сестру, – тихо бросил он и побежал на второй этаж за Клэр.
До этого момента я никогда не испытывала ревности или чувства зависти. Родители воспитывали меня с заботой и вниманием. У меня всегда было все, что мне нужно, и даже больше. Я никогда не чувствовала нехватку чего-либо. Но в тот момент на меня снизошло: Тео – парень моей сестры Клэр. Сестры, которая меня ненавидела. Сестры, которую я боялась, и иногда задумывалась, люблю ли ее по-настоящему или же это привычка – испытывать связь с кем-то, кто является родным по крови. Я стояла и смотрела на пустую лестницу, по которой минуту назад Тео побежал вслед за Клэр. И не могла понять… почему она, почему он выбрал ее.
– Детка, садись, – позвала меня мами.
Я моргнула несколько раз и на ватных ногах прошла к столу. Горький вкус ревности разлился по всему телу. Но я душила его и не позволяла ему взять верх. Понимала, что это опасная эмоция.
Они спустились через пять минут. Он поддерживал ее и что-то шептал ей на ухо. Я отвернулась. Опустила взгляд на тарелку перед собой и считала количество елочных игрушек, нарисованных на ней. Стул рядом со мной отодвинули, и Тео шепнул мне на ухо:
– Спасибо, что сохранила нам местечки.
– Угу, – промямлила я.
На стол принесли печеную утку в вине с овощами.
– Будешь? – спросил он.
– Да, пожалуйста, – отозвалась я.
Клэр словно воды в рот набрала – не произносила ни слова. Тео молча накладывал ей еду на тарелку. Она даже не благодарила его. Вяло размазывала содержимое тарелки вилкой, упершись взглядом в нее.
– Сок? – учтиво поинтересовался у меня Тео.
Мне стало его жалко. Было видно, что он переживает за Клэр.
– Да, конечно, – кивнув, ответила я.
Он налил мне сок, себе вино.
– Спасибо, Тео, – поблагодарила я.
– Не за что, ребенок. Как, кстати, твоя школа?
– Порой скучно, порой весело… – честно ответила я.
– А друзья появились?
Я замолчала. Друзей практически не было. Кроме Габриэля.
– Есть Габриэль, мы с ним дружим с самого детства. С девочками у меня не получается… – призналась я. – Они слишком сложные.
Тео хмыкнул и отпил вина.
– Да, согласен… вы чертовски сложные.
Я ничего не ответила на это, молча продолжала есть свой ужин. Не хотелось говорить о школе и о моем неумении общаться с ровесницами. Я не была забитой тихоней. Но у меня было мало общего с обычными девочками. В этом и заключалась проблема коммуникации. Я никогда не знала, что делать и как себя вести в их окружении. Легче было слиться со стенами и не привлекать внимания. Но с Тео общение развивалось само собой. Несмотря на всю нервозность, которую испытывала от близости с ним, я чувствовала легкость и спокойствие.
На десерт принесли штоллен и бюш де Ноэль [11]. Тео подал мне большие кусочки и того и другого. Сладости таяли на языке.
– А чем занимаешься помимо школы?
Я бросила взгляд на Клэр. Она напряглась, и, хоть и делала вид, что ничего не слушает, у меня сложилось обратное впечатление. Клэр впитывала каждое мое слово. Она злилась – я видела это по тому, как хмурились ее брови. Мне хотелось рассказать ему, что я рисую. Рисую и день и ночь. В любую свободную минуту. Я хотела сказать, что мои рисунки и есть мои друзья. Они выслушивают меня и поддерживают. Но я не могла раскрыть ему свою тайну, насколько бы сильно ни жаждала показать ему свои наброски и пустить его в свой вымышленный мир. Одного взгляда на мою сестру хватило, чтобы понять: ее ревность слишком сильна. Она никогда не простит мне того, что я посмела взять в руки карандаш. Всю свою жизнь я ощущала исходящее от нее недовольство по отношению к себе. Зависть и ревность. Она хотела, чтобы весь мир крутился только вокруг нее одной, а я портила ей жизнь своим существованием.