Фигуристы

Видимо по вечерам на стадион, который находился совсем недалеко — через забор от санатория, сходился простой, трудовой, так сказать народ. Или каток только сейчас открыли. Что вероятнее, не зря же они вот ведущего позвали. Активность организовали.
Ведущий, к слову, вообще, не умеющий даже стоять на льду и оттого хватающийся за руку какой-то девушки, откашлялся, окинул нас презрительным взглядом и молча удалился.
А мы, наконец, могли отдохнуть и просто покататься. Ну, на вечерней тренировке мы каждый день просто катались. Идти на них было необязательно, но почему бы и нет, уж лучше, чем просто в комнате сидеть. Да и элементы повторить, а то и разучить, спасибо старшим отрядам, можно, чтобы потом своих удивлять.
— Есть планы? — я слышу голос за своей спиной. И не сразу понимаю, кому он принадлежит. Осознание приходит, гром среди ясного неба, оглушая и выбивая воздух из лёгких. Старательно так выбивая, будто пыль из старого бабушкиного ковра, мне однажды довелось видеть, как сама бабушка ковер чистила видеть, на речку ради этого пошла, ну и меня с собой взяла.
«А бабушка Лады здесь и живёт» — напоминает таракан Виктор.
Я, наконец, очухиваюсь. И кратко пожимаю плечами. Планов нет, но не говорить же напрямую. Последние несколько дней мы очень много раз поругались из-за того, что Лада узнала про нас с Аней.
— Пойдем кататься?
Я медленно протягиваю руку в ответ.
«А как же Аня?» — спрашивает таракан.
И я понимаю, что без Ани я тоже не смогу, а ведь именно из-за Лады я смогла обратить внимание на других девушек. На Аню. Из-за нее я смогла ещё раз влюбиться. А Лада? Да, ведь и ее я любила тоже. Как люди живут с любовниками? Невозможно же выбрать. Вот обеих ведь люблю. Лада за пять лет дружбы уже почти стала родной. А Аня тот самый яркий огонек, который загорелся только для меня. Вот правду ведь говорят: «От ненависти до любви один шаг».
«И кого ты выберешь?» — торопит Виктор.
Я резко вспоминаю, как Аня успокаивала меня. Говорила, что все будет хорошо. Как же я хочу ее увидеть, просто увидеть. Ну куда она исчезла?
На меня накатывается волна паники.
 
Просто отойдя в сторону, я пыталась решить, что же делать. Даже злилась на Аню, а вот нечего пропадать. И на Ладу, потому что бросила меня. Виктор намекал, что я просто дура, что я соскучилась по человеку, который бросил меня, кричал и возмущался, когда я нашла свое счастье.
Стены раздевалки «украшены» какими-то штуками для хоккея. Тут и шлемы, и перчатки, и ещё что-то из формы. На лавочках лежат клюшки и большие сумки.
Стоп, а откуда они здесь? Вчера ведь не было.
Точно, сегодня мы не одни. Видимо, на этом катке обитает ещё и хоккейная команда. Не люблю хоккеистов. Жестокие, особенно дети и подростки, вечно норовящие сбить. Однажды я так руку сломала.
 
* * *
Мы тогда делили нашу и без того маленькую арену с хоккеистами. Буквально неделю делили, у них скоро должен был быть важный матч, и тренеры договорились. Казалось бы, не попадайся под руку и жива останешься. Но мелкая Ира так не умела. Она сразу влилась в хоккеистскую тусовку. И начала играть с ними в мячик, в «догонялки» и в «козлика». Для последней игры тренер доставал оранжевые конусы, и вместо того, чтобы их объезжать, выполняя элементарную дорожку («фонарики», «цапельку» учат выполнять даже хоккеистов), ребята их перепрыгивали.
«Тупость?»
Да, однозначно. Но руку я сломала не тогда.
Против ее присутствия в их играх был только Игорь. Из-за этого он стал Иру задирать, но она ж не дура, начала давать сдачи. Да только в своей «броне» он был почти не уязвим, в отличие от Иры. И однажды, поцапавшись в очередной раз, Игорь забыл про это. Толкнул ее.
Дальше я помню, только то, как причитала его мама:
— «Игорек, ну как же так? Зайчик мой, ты же знаешь, что девочек обижать нельзя. У нее же нет обмундирования. А если бы я в тебя врезалась на полной скорости? Тебе ведь было бы больно».
Игорь внимательно изучал свои коньки на протяжении минуты, а потом выдал:
— «Мама! Ты черепаха! Ты бы меня не догнала. А я бы убежал!» — и залился смехом.
От неожиданности у меня даже рука перестала болеть. В этот момент в раздевалку ворвалась моя собственная мама. Да, прямо как в кино. Подбежала ко мне, начала спрашивать, что у меня болит. А у меня ничего не болело. Я смотрела на Игоря, на мою тренершу, Маргариту Сергеевну, на тренера хоккеистов, которого мы, фигуристы пренебрежительно звали Михалычем. И не могла понять, что же произошло. Я отключилась, прямо там, в раздевалке. Мама на кого-то кричала, Маргарита Сергеевна тоже. Но я ничего не могла разобрать.
 
* * *
Дальше я не помню ничего, совсем. А мама до сих пор рассказывает, как несколько раз переспросила врача в травмпункте, уверен ли он, что у меня перелом. Да, это было правдой. Мама очень переживала за мою «карьеру» фигуристки. Стоит ли говорить, что я перешла к другому тренеру, к Евгению Александровичу. И тогда уже в моей жизни появилась Аня. И Лада. Они появились в моей жизни почти в один момент.
 
В раздевалке стоит шум от количества людей, находящихся здесь. Хоккеистов, конечно. Наконец, они уходят, вслед за ними тащатся тренеры.
— Давайте, давайте, — поддерживают. — на лёд выходит сборная…
— Советского союза!
«Точно неадекватные!» — решаю про себя я.
И тут кто-то озвучивает мои мысли…
 
* * *
Я медленно шествую в сторону раздевалки, потому что бегать мне запретили. Вот же угораздило меня упасть с лестницы. Само везение просто! А все уже на катке. Наверное. Меня не покидает чувство, что я пропускаю самое интересное.
И вижу там Иру, причем вид у нее совершенно потерянный. Она смотрела что-то в телефоне, когда я вошла. А теперь смотрит невидящим взглядом в мою сторону. Я понимаю, что-то случилось. Опять. В последнее время ее «идеальность» для меня пошатнулась, зато она открыла себя настоящую. Настоящая более ранима.
— Ты в порядке?
Она вздрагивает.
— Угу.
— Пойдем на лёд?
— Пойдем.
Мне очень не нравится, как она говорит. Что-то точно случилось. Но что?
И мы идём. Просто идём. Лед — моя стихия. И ее тоже.
— Что случилось? — шепотом спрашиваю я.
— Лада.
— Что с ней?
— Пришла. Мириться, — выделяя каждое слово говорит она.
— А ты?
— А я что? Знаешь, я ведь любила ее. До тебя. А может и сейчас люблю. Не знаю.
Эх, не умею я людей успокаивать. Ни словами, ни своим присутствием. Я решаю сменить тему.