Миледи и притворщик

– Шанти, что ты такое говоришь? Что делать аконийскому судну в водах какого-то Санго? Я слышала, это самая бедная сатрапия, с ней даже торговать нечем. К тому же по всему Сарпалю за исключением Чахучана действует запрет на заход иностранных судов в сарпальские порты, тебе ли не знать? Если нарушитель задумает пришвартоваться к берегу, экипаж либо арестуют, либо корабль расстреляют из пушек прямо в море. Может быть, в твоём родном Старом Сарпале порты частично и открыты для тромских судов, но…
– Они закрыты, – твёрдо возразил мне Шанти, – но это не мешает всем желающим садиться в лодки и плыть в открытое море, чтобы перегрузить ящики с фруктами на тромское судно и получить оплату серебром.
– Так вот как ты торгуешь фруктами, – теперь поняла я, вспомнив мимолётные слова Шанти о контрабанде лекарств.
– Помогаю своим дядьям и двоюродным братьям всем, чем могу, – попытался он уйти от ответа. – Просто поверь, близ берегов Санго тоже должны плавать хаконайские корабли.
– Ну что им там делать? – не спешила я верить ему. – Что им покупать у жителей Санго? Рыбу? Она и близ аконийских берегов плавает, особенно на севере.
– А фрукты? Они к тебе на стол в твоём доме как попадают?
– Их привозят из Чахучана.
– А помпельмус ты пробовала?
– Да, – не совсем понимая, к чему он ведёт, ответила я.
– Так вот, помпельмус в Чахучане не растёт.
Правда? Этот огромный толстокожий цитрус родом из Санго? А я-то думала…
– Значит, ты считаешь, что в открытом море близ Санго стоят аконийские суда и ящиками скупают у лодочников помпельмусы? Но ты же не можешь знать этого наверняка. Или ты делаешь такой вывод, потому что так делают тромцы в Старом Сарпале?
– Эмеран, – одарив меня крайне серьёзным взглядом, спросил он, – ты хочешь вернуться домой живой?
Ну, разумеется, хочу. И вариантов у меня не так много. Вернее, теперь остался лишь один.
– Ладно, – согласилась я. – Идём на запад. Но если твой план окажется одной большой ошибкой, придётся тебе забрать меня с собой в Старый Сарпаль.
Шанти такая угроза развеселила.
– Хорошо, поплывём из Санго мимо Кумкаля и Бильбардана в Старый Сарпаль. А там я найду для тебя тромское судно, и ты сможешь отправиться во Флесмер.
– Из Старого Сарпаля в столицу Тромделагской империи? Прямо, как когда-то Шела Крог, – усмехнулась я, не надеясь, что Шанти меня поймёт.
– Шела Крог покинула берега Старого Сарпаля и обрела во Флесмере шанс на новую счастливую жизнь, – неожиданно заявил он и с улыбкой добавил. – И для тебя такое плавание обязательно обернётся большой удачей.
Ну да, если Шанти рос в Старом Сарпале да ещё рядом с тромским кварталом, о своей удачливой землячке он не мог не слышать.
– А ты сам никогда не хотел сесть на тромское судно и отправиться в Тромделагскую империю? – решилась я задать столь нескромный вопрос. – Я слышала, империя принимает сарпальских беженцев. А ты ведь и сам немного тромец.
Я бы ещё спросила, а не хотел бы Шанти отыскать в Тромделагской империи свое отца, но он лишь с грустью улыбнулся и сказал:
– Если я покину Сарпаль, то, как же я смогу обойти все храмы Азмигиль?
Всё ясно, ушёл от ответа. Значит, обдумывал когда-то такую возможность, значит, не забыл об отце, и всё ещё надеется однажды встретиться с ним. Но если Шанти хорошо знаком с фруктовыми контрабандистами, почему не использовал возможность и не сбежал из Фарияза? Наверное, не может оставить родственников и мать. Кстати, он ни разу ничего о ней не сказал. Жива ли она? Похоже, у меня теперь будет уйма времени узнать об этом, пока мы не дойдём до ближайшего порта в Санго.
 
Глава 21
На следующий день мы пересекли границу горного Жатжая и лесистого Санго. Природа менялась так стремительно, что я не успевала щёлкать затвором. Радующие глаз сочные травы и раскидистые лопухи плавно дополнились зеленью высоких деревьев и пряным запахом цветущих растений. Мы оказались в лесу и вместе с лошадьми еле продирались сквозь заросли, пока не вышли на протоптанную тропу.
До чего же неповторима природа. Какие удивительные бабочки здесь порхают. Так долго сидят с расправленными крыльями на ветках и листьях, что я успеваю их снять. И древесных лягушек самых разных окрасов здесь хоть отбавляй. С юркими ящерицами сложнее, они так и норовят удрать, стоит мне к ним приблизиться.
Высоко в ветвях парили разномастные птицы самых причудливых окрасов, а на одной из ветвей растянулась упитанная обезьяна. Она без всякого страха или удивления взирала на нас и лениво чесала задней лапой подмышку.
И тут не выдержал Гро. Он так заливисто разлаялся, всю дорогу задирал голову, и гневно обгавкивал все живое в лесу, что вскоре на нашем пути перестали встречаться не то что обезьяны с птицами, но даже сороконожки и пауки.
Шанти пытался успокоить пса, всё время говоря ему что-то по-тромски, будто упрашивал остыть, но Гро и не думал успокаиваться.
– Думает, мы на охоту сюда пришли, – объяснил Шанти, – предупреждает меня, что на дереве сидит кто-то и ждёт, когда я его подстрелю, чтоб потом принести мне убитую тушку.
– Тебе приходилось охотиться на обезьян?
– Нет, не любитель я такого мяса. Просто у Гро свои привычки.
Что за привычки, я так и не поняла, но была очень рада, когда через пару часов псу надоело без толку облаивать обезьян, раз хозяин не спешит на них охотиться. Гро затих, но особой радости мне это не принесло. Я изнывала от жары и невероятной духоты, что окутала влажный лес. Да ещё эти противные насекомые… Как же было хорошо в горах – ни мошек, ни жары.
Когда Гро рванул вперёд и исчез в непроглядных зарослях, я думала, он учуял добычу, но вскоре поняла, что ошиблась.
Мы набрели на деревню. Бамбуковые хижины из трёх стен стояли в ряд и беспрепятственно демонстрировали всё, что происходит под крышами домов. Где-то хозяин семейства качается в гамаке и дремлет в самый разгар дня, где-то хозяйка сидит на корточках и в окружении разнообразных фруктов и орехов толчёт что-то в ступе.
Мужчины в деревне были облачены в одно лишь полотнище, что обёрнуто вокруг бёдер на подобии юбки. Женщины носили схожее одеяние, разве что отрез материи закрывал ещё и грудь. А на полотнищах столько причудливых узоров и орнаментов, что просто дух захватывает.
Я не удержалась и достала камеру. И снова никто её не испугался. Люди выходили из своих домов, чтобы посмотреть на нас и спросить, кто мы и куда идём. Никакой враждебности или настороженности, только любопытство. Рыбьеглазый сарпалец и бледнолицая аконийка их совсем не пугали, оборотнями и нелюдями нас называть не спешили. Дети с интересом щупали ткань моей штанины и спрашивали, почему у меня жёлтые волосы. А одна девочка, просто фея с большим добрыми глазами, по наущению матери приволокла корзину, полную самых разных фруктов, название некоторых я даже не знала.