Миледи и притворщик

Мне стало одновременно и совестно, и любопытно. С одной стороны – я невольно выдала себя за ту, кем не являюсь, а от меня уже ждут каких-то чудес, не иначе. А с другой – так любопытно, что это за молельный дом или даже женский монастырь. Как было бы здорово сфотографировать его внутреннее убранство и самих монахинь…
С виду невзрачный снаружи каменный дом внутри оказался очень просторным, хоть и с низкими потолками. Я едва не задела головой парочку дверных проёмов, пока моя новая знакомая не завела меня в тёмный зал, освещённый огнём двух масляных чаш.
Первым делом я увидела невысокий бугристый стол, застеленный красной скатертью, потом девушек, женщин и старушек, что сидели вокруг него. Все с косами и в халатах разных цветов, но строго с красным поясом. У некоторых поверх одежды на шнурках висели ссохшиеся кожаные мешочки чёрного цвета.
– Вот она, – представила меня девушка, – вот наша сестра, что была сегодня на рынке. Она поможет нам, с ней мы сможем завершить наш ритуал.
Она усадила меня на коврик между двух старушек, но одна из них даже не заговорила со мной, не спросила, как меня зовут. Я тоже молчала, стараясь слушать и наблюдать за всем, что будет происходить. И вот, началось.
Мне не зря показалось, что столешница далека от идеала. Две женщины подняли красную скатерть, а под ней оказалась ещё одна, уставленная до боли знакомыми предметами.
Холодок пробежал по спине. Я снова увидела ужасную чашу из человеческого черепа и четыре свирели из бедренных костей. Жёлтые, почерневшие, покрытые серебром с чеканным узором, обвязанные шнурами, украшенные бусинами – эти отвратительные инструменты были разными, но все непременно с двумя отверстиями на конце. А ещё между ними лежали двухмембранные барабаны в форме песочных часов, соединённые из двух полусфер. И этими усечёнными, обтянутыми кожей полусферами тоже были черепные коробки. Мамочки, куда я попала!?
Я оторопела и замерла на месте, не в силах пошевелиться. А женщины похватали инструменты и принялись играть на них протяжную, пробуждающую тревогу песнь.
– О Кама-Ли, Кама-Ли хэ. О Кама-Ли, Кама-Ли хэ… – напевали барабанщицы, отстукивая пальцами ритм на обтянутых черепах, пока флейтистки выдували из человеческих костей давящую на виски мелодию.
Я вспомнила! Камали – это же та самая кровавая богиня, чей заброшенный монастырь я невольно посетила несколько ночей назад. Только этого мне не хватало…
Гимн богине становился всё громче, а я всё больше и больше теряла остатки воли, чтобы подняться и покинуть этот безумный концерт. В голове стоял туман, почти такой же, как на улице. Почему меня привели в этот дом? Почему девушка решила, что я должна ей помочь? Чём?
Моя коварная знакомая не играла и не пела – она взяла в руки пустую чашу и начала читать над ней спешное и неразборчивое заклинание. Чаша, свирели… Что там ещё было на изображении Камали в монастыре? Кинжал. Точно!
Я коснулась ножен под накидкой и всё поняла. Пока на рынке зеваки выясняли, человек ли я, кто-то задрал моё одеяло и увидел под ним рукоять кинжала в виде трёхгрудой богини. Вот почему девушка решила, что я её единомышленница. Она же говорила, что без меня ритуал не свершится. Ей нужен мой кинжал, именно его и не достаёт на этом столе. А теперь он здесь, вместе со мной. И что же будет дальше?
А дальше две флейтистки отложили берцовые кости и подошли к столу на низких ножках, чтобы поднять его и перенести в сторону. Мне бы закричать в ужасе от того, что открылось моему взору, но сил разомкнуть губы не осталось. Зато теперь я ясно видела, что всё это время под накрытым скатертью столом лежал голый мёртвый мужчина.
– Брат мой, – подняв чашу над головой, возвестила заклинательницы, – ты почил, чтобы стать сосудом для милости Камали. Твоё тело теперь как эта чаша. Наполнись же сам, чтобы наполнить и чашу.
И она снова затянула своё заклинание под мелодию, что стала ещё тревожней, почти угрожающей.
Не прекращая петь, девушка присела возле мертвеца и положила чашу ему на грудь. Теперь я всё поняла! Да это же тот самый ритуал, что я видела на полотнище в разрушенном монастыре! Там жестокая богиня держала за волосы отсечённую кинжалом голову мужчины и собирала вытекающую из неё кровь в чашу. Чаша есть, кинжал при мне, мужчина уже лежит на полу… Нет, только не это. Я не хочу, чтобы на моих глазах кромсали труп! И сама я этого делать тоже не желаю!
А мои руки больше меня не слушались. Я и сама не поняла, когда успела выхватить кинжал из ножен, почему теперь держу в зажатой ладони рукоять и направляю острие в сторону мертвеца. Нет, я не хочу этого делать, не хочу сама участвовать в этом безумном ритуале. Но почему, почему я не могу пересилить будто не свою волю?
И тут мертвец начал шевелиться. Побелевшие глаза распахнулись, рот приоткрылся. Из глотки вырвался протяжный скрип, а руки начали подрагивать, будто хотели вытянуться вверх.
Нет, это не правда, мне всё это кажется, этого не может быть на самом деле. И желтоглазой мумии в монастыре тоже не было…
Девушка перехватила запястья ожившего мертвеца и нависла над телом, не прекращая читать заклинания. Покойник, словно в конвульсиях, начал содрогаться всем телом. Девушка легла на него, но не смогла придавить своим весом к полу. Теперь они вместе сотрясались, боролись, подпрыгивали и падали на пол, но девушка не уступала мертвецу, не прекращала читать заклинание. Даже ни разу не моргнула.
И тут изо рта покойника стало подниматься что-то чёрное, склизкое, отвратительное. Язык? Какая гадость…
Внезапно девушка впилась ртом в рот мертвеца, накрыв губами его губы. Пара секунд, и она резко откинула голову назад, а потом выплюнула в чашу откушенный чёрный язык ожившего мертвеца…
– Свершилось! – возвестила она, – милостивая Камали, прими эту жертву! Дай мне силу провозвестника! Даруй оракула, что ответит на все мои вопросы!
В голове грохотала оглушительная музыка. У меня не осталось сил даже пошевелиться. Я в бессилии наблюдала за происходящим и видела, как девушка схватила чашу и слезла с трупа. А он начал выгибать спину.
– Режь, сестра, отсеки ему голову!
Я? Отрезать кинжалом голову ожившему мертвецу?
– Ну же, сестра, иначе он передушит всех нас!
Незримая сила тянула мои руки вперёд, к шее изгибающегося трупа, но всё моё нутро противилось и протестовало.
– Режь, сестра, режь!
А покойник уже выгнулся дугой и даже поставил ступни на пол.
– Он сейчас всех нас задушит! – верещала заклинательница.
В один миг мертвец выпрямил спину и встал на ноги. Девушка не успела опомниться, как он сомкнул руки на её горле. Теперь завизжали и остальные.
Женщины повскакивали с ковров, побросали инструменты и, сбивая друг друга с ног, ринулись к двери. Крики, хрипы, беготня, мельтешащие фигуры… Вокруг меня творится невиданная суета, а я даже пошевелиться не могу.