Миледи и притворщик

Стоило мне приблизиться к третьей лодке, как новый залп выстрелов прогремел со стороны деревни. Четверо стоящих рядом с судном матросов попадали на песок и поползли в сторону судна, чтобы укрыться за его бортом.
Я не стала геройствовать и последовала их примеру. Проклятье, и как мне теперь забраться в лодку, чтобы забрать свой тюк? Для этого надо поднять голову, а она мне ещё очень дорога.
Выглянув из-за лодки, я увидела в стороне двух наших стражей, что распростёрлись на песке в нелепых позах с застывшими масками на лицах и окровавленными одеждами. О боги, они мертвы! Люди Сураджа их убили!
– Держать строй! – рявкнул на своих подчинённых глава стражей, когда промчался мимо них вместе с одним из советников, и оба заскочили в лодку к прислужницам и жене Муаза. – Сражайтесь до последней капли крови! Во имя Муаза-адж Фершида, нашего будущего царя! Ваши смерти не будут напрасными, боги уготовали вам самые лучшие покои в Небесном дворце. Там вас будут ждать неиссякаемые яства и самые красивые наложницы.
Что? Что он несёт? Эй, а почему вторая лодка отчаливает без меня?!
Я была готова выскочить из укрытия и, наплевав на тюк с вещами, помчаться следом за волнами, что уносили лодку в море. Но новый ружейный залп заставил ещё сильнее пригнуть голову и уткнуться лицом в песок, когда пуля угодила в парус.
Так, что же делать? Думай, Эмеран, думай… Стиан уплыл, глава стражей тоже, остались только пятеро его подчинённых, что будут сражаться до последней капли крови, лишь бы сдержать людей Сураджа, и я. А ещё у нас есть четверо матросов и лодка, на которой можно выйти в море хоть сейчас. Тогда чего мы ждём? Мои вещи уже на борту, самое время отчаливать.
– Тащите лодку к воде, – скомандовала я матросам, но те лишь испуганно вытаращили на меня глаза и даже не шелохнулись. – Ну же, скорее!
– Это не наше сражение, госпожа, – прошептал один из них. – Мы знаем, что такое ружьё, мы под пули не полезем.
Ну да, конечно, зачем им рисковать из-за каких-то сахирдинцев. Разве что…
Я дождалась нового ружейного залпа и выскочила из укрытия. Пока стрелки будут перезаряжать свои древние пороховые ружья, я успею залезть в лодку и вытащить оттуда свой тюк с вещами.
По венам разливался страх и адреналин, но я сделала это, я забралась в лодку и вылезла обратно с тюком наперевес. Теперь-то я уверенно запустила руку внутрь, чтобы вытащит из сундучка золотое колечко с гранатом и кинуть его матросу со словами:
– Получите ещё одно такое же, если через пару минут мы выйдем в море.
Не знаю, впечатлила ли их столь щедрая плата, или всему виной жадность, которая диктовала перебороть страх и инстинкт самосохранения, но моё кольцо вмиг оказалось на пальце одного из матросов, а в следующую минуту все четверо, полусогнувшись, похватались за борта лодки и, прикрываясь ею, стали тянуть её к морю по очень странной траектории – вдоль пляжа, а не прямиком к воде, крадучись за спинами наших стражей, что стойко бились со старосарпальцами.
Теперь в строю их было только трое против четырёх. Под их ногами с полдюжины мёртвых соратников и противников, на лицах ссадины, на руках кровоточащие раны, но они не сдаются. Какая преданность тому, кто уже давно и думать про них забыл. Видать, придётся мне отдавать приказ, чтобы отступали и запрыгивали в лодку, когда она окажется на воде. Осталось только самой поспеть за ней, а ещё дотащить свой мешок.
– Ну, вот мы и снова встретились, маркиза, – раздался за спиной подзабытый, но смутно знакомый голос, а потом чьи-то руки с силой дёрнули меня за волосы, и я упала спиной на песок.
От боли я инстинктивно вцепилась одной рукой в чужую руку, а из другой так и не решилась выпустить драгоценный тюк. Сверху на меня смотрело перекошенное злобой и ликованием лицо Сураджа. Проклятый сатрап, да когда же ты от меня отстанешь?!
– Я дал тебе кров, дал тебе содержание и развлечения. Я предлагал тебе куда больше, но ты решила забрать себе то, что никогда тебе не принадлежало.
Он ещё сильнее сжал кулак и попытался протащить меня по песку, но быстро сдался и отпустил. Конечно, куда ему тягаться с женщиной, выше его на полголовы, которая к тому же крепко держится за тяжёлый мешок.
Я облегчённо выдохнула, стоило моему затылку соприкоснуться с песком. Всё, он меня не держит, я свободна. Вернее, я на это очень надеялась, пока не перевернулась на живот и не увидела дуло ружья, направленное мне в лоб. Так вот, кто стрелял из засады по лодке, пока одни стражи рубили саблями других.
– Нет, – инстинктивно дёрнулась я назад, но Сурадж не опустил ружьё и всё продолжал нацеливать его на меня. – Пожалуйста, не надо!
– Встань на колени, – холодно повелел он.
Матросы уже давно успели спустить лодку на воду, стражи Муаза и Сураджа продолжали биться в двух десятках метров от нас, а я ясно поняла, что помощи мне ждать больше неоткуда. Сурадж выстрелит и не поморщится – так сильна его ненависть ко мне. А моя к нему?
– Моли о пощаде и может быть, я тебя прощу, – соблаговолил сообщить он.
– Прошу тебя, не делай этого, – прошептала я. – Я ношу под сердцем ребёнка. Он ведь ни в чём не виноват.
– На колени, – велел Сурадж. – И опусти глаза, чтобы я видел твою покорность.
Проклятый тиран! Женоненавистник! Ладно, я сделаю это. Я что угодно теперь сделаю, лишь бы мой сын жил.
– А теперь повтори свои мольбы кротко и смиренно.
Ненавижу, ненавижу этого мерзавца!
– Прошу, господин…
– Кротко!
– Молю, мой повелитель, не наказывай моего нарождённого малыша. Его душа чиста, за ним нет вины перед тобой.
– А кто же виноват? – издевательски вопросил он.
– Я, я одна во всём виновата.
– Дальше, – в нетерпении потребовал он.
– Я обидела тебя.
– Нет, говори обо всём, что ты сделала.
– Я… я не была внимательна к тебе и твоим чувствам.
– Ещё!
– Я сбежала от тебя к другому мужчине.
– Ещё!
Да как же ты надоел со своими "ещё"! Будь ты проклят!
– Я забрала с собой то, что мне не принадлежало.
Тишина. Кажется, такого признания Сурадж не ожидал.
– Я забрала не только портреты твоих женщин, но и драгоценности, что ты им дарил.
Да, я призналась в том, о чём он даже думать не мог, выдала себя с головой. Ну же, рыбка, заглоти мою наживку.
– Они подкупали меня, дарили твои браслеты и кольца, лишь бы я сделала портрет каждой краше чем есть. И я брала их украшения себе. Целый сундучок насобирала. Молю тебя, мой повелитель, прости меня и прими обратно сокровища, что всегда принадлежали Сарпам. Только сохрани жизнь моему сыну.
На лице окаянного тирана отразилась смесь гнева и удовольствия. Он был счастлив видеть меня униженной, растоптанной тряпкой. Ему ужасно льстило моё жалкое положение. И, несмотря на неожиданное для него признание, что я присвоила себе драгоценности Сарпов, поиздержавшийся после побега Сурадж явно был бы рад вернуть себе свои богатства.