Лучшие рассказы
– Вы чего потеряли?
Самый длинный, настоящая жердь, востролицый и темноволосый, протянул мне разорванные надвое страницы – видимо, из старого, очень старого порнографического журнала.
– Смотри!
Девушки были черно-белыми, с прическами, как у моих двоюродных бабушек на старых фотографиях. Страницы разметало по дороге и одичавшему саду возле сторожки.
Я включился в бумажную охоту. Совместными усилиями мы собрали почти полный экземпляр «Услады джентльмена». Затем перелезли через ограду в опустелый яблоневый сад и принялись разглядывать трофеи. Голые женщины из далекого прошлого. Аромат яблок, свежих и подгнивших, бродящих для сидра, до сих пор напоминает мне о запретном.
Младших мальчиков, которые все равно были старше меня, звали Саймон и Дуглас, а длинного, которому могло быть лет пятнадцать, звали Джейми. Я решил, что, может, они братья. Спрашивать не стал.
Пересмотрев страницы, они сказали:
– Мы спрячем журнал в нашем тайном месте. Хочешь с нами? Только ты должен молчать, где оно. Умеешь хранить секреты?
Они велели мне плюнуть на ладонь, сами сделали то же самое, и мы все пожали друг другу руки.
Тайным местом оказалась заброшенная водонапорная башня в поле неподалеку от моего дома. Мы залезли на нее по высокой лестнице. Снаружи башня была грязно-зеленой, а внутри оранжевой от сухой ржавой пыли, покрывавшей стены и пол. На полу лежал бумажник без денег, зато с сигаретными вкладышами. Джейми показал мне карточки – фотки давно состарившихся игроков в крикет. Мальчишки сложили журнальные страницы на полу, придавив бумажником.
– А теперь пойдем в «Ласточкино гнездо», – сказал Дуглас.
Это было большое поместье поблизости от моего дома и вдали от дороги. Отец говорил, владельцем усадьбы был граф Тентерденский, но он умер, а новый граф просто запер особняк и уехал в город. Я туда ходил, но углубляться в сад не решался. Поместье вовсе не выглядело заброшенным. Сады были ухожены, а где есть сад, полагается быть и садовнику. То есть взрослому.
О чем я им и сообщил.
– Да ну, – сказал Джейми. – Вряд ли там кто-то живет. Может, раз в месяц кто-нибудь приезжает постричь газоны. Ты что, боишься? Мы там сто раз уже были. Даже тысячу!
Разумеется, я боялся и, разумеется, сказал, что ни капельки не боюсь. Мы дошли по дорожке до главных ворот. Они были закрыты, и мы протиснулись между прутьями.
Дорожку обрамляли кусты рододендрона. Перед домиком, где, видимо, когда-то жил привратник, стояли ржавеющие железные клетки, куда поместились бы охотничья собака или ребенок. Мы прошли мимо, к подкове парадного въезда и дверям. Мы заглянули в окна, но ничего не увидели. Внутри было слишком темно.
Обойдя дом, нырнули в заросли рододендронов, вынырнули – и очутились в какой-то сказочной стране. Там был волшебный грот с камнями, нежными папоротниками, причудливыми растениями, каких я никогда не встречал: цветы с пурпурными листьями и листья, как будто пальмовые, и прячущиеся маленькие соцветия, точно драгоценности. Водопадом скатываясь с камней, по гроту бежал ручеек.
– Я туда посикаю, – объявил Дуглас.
Сказано – сделано. Он подошел к ручейку, стянул шорты и помочился в воду, брызгая на камни. Остальные тоже повытаскивали свои штучки и встали рядом.
Меня это поразило. Я отлично помню. Поразило, с какой радостью они взялись за это дело, – и то, что они повели себя так погано в этом чудесном месте, осквернили чистую воду и магию грота, превратив его в туалет. Это казалось неправильным.
Закончив, они не убрали свои пиписьки, а стряхнули, развернулись и уставили их на меня. У Джейми уже пробивались волосы.
– Мы кавалеры! – закричал Джейми. – Знаешь, что это значит?
Я читал про английскую гражданскую войну, где кавалеры (неправые, но романтичные) сражались с круглоголовыми (правыми, но неприятными), но вряд ли он об этом. Я покачал головой.
– Это значит, что мы необрезанные, – объяснил он. – А ты кавалер или круглоголовый?
Теперь я понял.
– Круглоголовый, – пробормотал я.
– Ну-ка покажь! Давай. Вынимай!
– Нет. Отстаньте, вас не касается.
На секунду я решил, что дела плохи, но Джейми рассмеялся, убрал член, и остальные, как по сигналу, сделали то же самое. Потом они рассказывали друг другу матерные анекдоты, которых я вообще-то не понимал, поскольку был смышленым ребенком, не более того, но все запомнил и спустя месяц чуть не вылетел из школы: рассказал анекдот однокласснику, а тот порадовал им родителей.
В анекдоте было слово «хуй». Тогда я впервые его услышал – в грязной байке, в волшебном гроте.
Директор вызвал моих родителей и сообщил им, что я сказал очень плохое слово, настолько непристойное, что он не решится его повторить и вообще объяснить, что же я натворил.
Вечером, когда мы вернулись домой, мама спросила, что это было за слово.
– Хуй, – выпалил я.
– Никогда больше этого слова не повторяй, – сказала мама. Сказала твердо и тихо, она хотела мне добра. – Оно очень плохое, хуже не бывает.
Я пообещал, что больше не буду.
Но позже, изумленный мощью одного-единственного слова, я шептал его про себя, когда оставался один.
В тот осенний день после школы трое взрослых мальчишек рассказывали анекдоты в пещере, ржали, и я ржал вместе с ними, хотя совсем не понимал их шуток.
Мы вышли из грота. В английский сад с мостиком через пруд – мостик был виден как на ладони, и мы нервничали, когда его переходили, но оно того стоило: в черной глубине пруда мы увидели здоровенную золотую рыбу. Потом Джейми повел нас в лес по гравийной дорожке.
Лес, в отличие от сада, был совсем запущенный. Как будто на многие мили вокруг – ни души. Тропинка совсем заросла. Она петляла между деревьями, а потом вывела на поляну.
На поляне стоял домик.
Игровой домик, построенный лет сорок назад для ребенка или детей. Тюдоровские окна с освинцованными стеклами в ромбах. Псевдотюдоровская крыша. Тропинка вела прямо к двери.
Мы вместе подошли к домику.
На филенке висел металлический дверной молоток. Он был малиновый, отлитый в виде какого-то чертенка, злого эльфа или скалящегося демона со скрещенными ногами, – висел, уцепившись руками за петлю. Как бы описать его поточнее… я даже не знаю. В общем, недобрая была вещица. Одно лицо чего стоило. Помню, я еще подумал, кому придет в голову мысль прибивать такое к двери детского домика.