Лучшие рассказы

– Вот они мы, – сказал я в ответ. – Ты с твоей рукой, да я, всего лишь полчеловека. Великие герои, что отправились пытать счастья на Мглистом острове.
Он хохотнул, как пролаял, коротко и невесело.
– Великие герои, – вот и все, что он сказал на это.
Потом начался дождь и прекращаться не желал. К ночи мы прошли мимо небольшого фермерского домика. Из трубы вилась струйка дыма, так что мы подошли и позвали хозяев, но нам никто не ответил.
Тогда я толкнул дверь и позвал снова. Внутри было темно, но я учуял запах сала, словно свечка горела и ее только что погасили.
– Нет никого дома, – проговорил Колум, но я только покачал головой.
Пройдя внутрь, я встал на карачки и сказал во тьму под кроватью:
– Выходи, а? Мы – просто путники, ищущие крова, тепла да гостеприимства. Мы поделимся с тобой овсянкой, солью и виски, они у нас есть. А вреда никакого не причиним.
Сначала укрывшаяся под кроватью женщина долго молчала, а потом и говорит:
– Мой муж сейчас в горах. Он сказал, если чужие придут, чтобы я спряталась, потому как мало ли что они могут со мной сделать.
– Я – маленький человек, моя добрая леди, ростом не больше ребенка. Ты сама можешь зашвырнуть меня на гору одним пинком. Мой спутник побольше будет, с обычного человека, но я клянусь тебе всем, чем захочешь, что ничего он тебе не сделает – разве что воспользуется твоим любезным гостеприимством да обсушится, и я с ним за компанию. Пожалуйста, выходи.
Вылезши, она вся оказалась в пыли и паутине, но даже и такая – лицо сплошь в саже – отличалась поистине великой красотой, а волосы ее – перепутанные и припорошенные подкроватной пылью – были густые и длинные, и цветом – что твое красное золото. На один удар сердца она напомнила мне мою дочь, но если та бесстрашно смотрела человекам в глаза, то эта глядела испуганно в землю, словно ожидала, что ее станут бить.
Я дал ей нашей овсянки, а Колум извлек из кармана несколько полосок сушеного мяса. Хозяйка наша вышла в поле и, возвратившись с парочкой тощих репок, приготовила нам троим еды.
Я наелся от пуза. У нее аппетита не было. Колум, покончив с едой, наверняка остался голодным, зато налил нам всем виски. Она взяла совсем немножко и намешала его с водой. Дождь грохотал по крыше и капал в углу с потолка, а я грелся и радовался, что хоть незваный, зато сижу сейчас внутри.
Вот тогда-то в дверь и вошел человек. Он ничего не сказал, только воззрился на нас, недоверчиво и зло. Плащ свой из овечьей шкуры и шапку он снял и кинул, как были, на земляной пол в углу. Вода текла с них так, что тут же сделала лужу. Тишина воцарилась гнетущая.
– Когда мы нашли ее, твоя жена предоставила нам гостеприимство, – сказал, наконец, Колум Макиннес. – А найти ее было непросто.
– Мы попросили дать нам кров, – вставил я. – Как просим этого теперь у тебя.
Тот ничего не сказал, только рыкнул.
В горах люди словами не разбрасываются, будто те и вправду на вес золота. Но обычай в этих местах силен как нигде: если путник просит ночлега, он его получит, будь у тебя хоть кровная вражда с ним или с его кланом или со свойственниками.
Женщина – да что там, девчонка, хотя у ее мужа борода была серо-белая; я даже задумался, уж не дочь ли она ему чего доброго, но нет, в доме была лишь одна кровать, да и в той места едва бы хватило двоим, – вышла наружу, в пристроенную к дому овчарню, и вернулась с овсяными лепешками и вяленым окороком, которые, видать, там припрятала. Мясо она порезала тонко и поставила на деревянном подносе перед мужчиной.
Колум налил ему виски.
– Мы ищем Мглистый остров, – сказал он. – Не знаешь ли, он на месте?
Тот поглядел на нас. Ветра жестоки в этих высоких землях, они умеют вырвать слова с твоих губ. Свои он поджал, но потом все же ответил:
– Да. Видал его утром с вершины горы. Он там. Но будет ли там и завтра, о том сказать не могу.
Спали мы на твердом земляном полу их хижины. Огонь погас, никакого тепла очаг не давал. Горец с женой легли в кровати за занавеской. Он взял ее по-хозяйски, под покрывалом из овечьей шкуры, а перед тем хорошенько вздул за то, что накормила и пустила нас в дом. Я слушал их – никак не мог не слышать – и сон в ту ночь шел ко мне неохотно.
Мне доводилось ночевать и в бедняцких лачугах, и во дворцах, и под холодными звездами, и до этой ночи я бы вам честно сказал, что все они для меня равны. Но тут я проснулся до света, уверенный, что нам нужно поскорей убираться из этого места, хотя и не зная почему, и разбудил Колума, приложив ему палец к губам. Мы тихо покинули сей неприветливый кров на склоне горы, ни с кем не обмолвившись словом прощанья, и я в жизни так не радовался, что ушел.
Мы уже удалились на милю, когда я сказал:
– А остров-то. Ты спрашивал, там ли он, на месте. Уж конечно, остров будет на месте – иначе какой же он остров.
Колум помолчал. Он словно бы взвешивал то, что хотел сказать – и, наконец, сказал:
– Мглистый остров не такой, как прочие места. И туман, что его окружает, не такой, как другие туманы.
Мы спускались по тропинке, сотнями лет хоженной лишь оленями да овцами – и очень мало кем из людей.
– Его еще зовут Крылатым островом, – поведал мне Колум. – Некоторые говорят, это потому, что, если поглядеть на него сверху, он будет похож на бабочку с крыльями. Мне неведомо, правда то или нет.
И вдруг:
– Пилат сказал Ему: что есть истина?  [82]
Вниз-то идти потруднее будет, чем вверх.
Я поразмыслил о сказанном.
– Иногда я думаю, что истина – это такое место. Я вижу ее похожей на город: может быть сотня дорог и тысяча троп, и все они в конечном счете приведут тебя туда, в одно и то же место. Неважно, откуда ты вышел – важно, куда идешь. И если путь твой лежит к истине, ты дойдешь до нее, какую бы дорогу ни избрал.
Колум Макиннес поглядел на меня сверху вниз, но ничего не сказал. Потом:
– Не прав ты. Истина – это пещера в черных горах. Туда ведет только один путь, и другого нет. Путь этот опасен и труден, а если ты ошибешься тропинкой, то умрешь один, среди скал.
Мы перевалили через кряж и устремили взоры вниз. Под нами расстилался берег. Там, далеко, виднелись деревеньки у самой воды. А на другой стороне моря из тумана выступали черные горы.
– Вон там твоя пещера, – сказал Колум. – В тех горах.
Кости земли, подумал я, глядя на них. Потом при мысли о костях мне стало неуютно, и, чтобы отвлечься, я спросил:
– А ты-то сам сколько раз там бывал?
– Только однажды, – он смолк. – Я искал этот остров весь мой шестнадцатый год, потому что наслушался сказок и думал, что если ищешь, то обязательно найдешь. Мне минуло семнадцать, когда я нашел его и принес оттуда столько золота, сколько смог унести.