«Крысиный остров» и другие истории

Вскоре Клара, жаловавшаяся на боль в ногах, обратилась к врачу, а вернувшись домой, рассказала, что врач, который ее обследовал, поинтересовался, действительно ли ей всего сорок девять. Тогда я связался с этим врачом, и он подтвердил, что думал, будто рентгеновские снимки принадлежат восьмидесятилетней женщине.
Я отправил Клару к специалисту, где ей диагностировали синдром Вернера — это тоже преждевременное старение, но наступающее во взрослом возрасте. По мнению специалиста, Кларе оставалось пять лет до того, как она умрет от старости в пятидесятичетырехлетнем возрасте.
Клара отнеслась к этой новости с пониманием.
В отличие от меня.
— Сколько нам отмерено, столько и проживем, — успокаивала она меня, хотя я не мог сдержать слез. — Времени осталось не много, зато это самое лучшее время, верно?
Чтобы быть вместе с Кларой, я уволился с работы, но спустя пару месяцев передумал. Моя специальность — это исследования продолжительности жизни, значит я вполне способен хоть что-то предпринять, по крайней мере не сидеть сложа руки, глядя, как моя любимая умирает у меня на глазах. И я взялся за работу с бо́льшим рвением, чем когда бы то ни было: я был охотником и добычей одновременно. Но потом руководство компании решило, что времена сейчас непростые и вкладываться разумнее в то, что принесет результаты в обозримом будущем, поэтому меня переориентировали на исследование аидита.
О своем открытии Кларе я не рассказывал — она, как и родственники остальных ученых, полагала, будто в Африку я отправился искать лекарство от этого венерического заболевания. Сейчас же она радовалась моему возвращению, мы сидели на диване и смотрели, как тонет непотопляемый корабль, а я украдкой поглядывал на Клару. Наблюдал, как она подносит к губам чашку чая, что я заварил для нее, и смахивает со своих прекрасных голубых глаз слезы.
В прихожей зазвонил телефон.
Я вышел и снял трубку.
— Члены правления согласны продолжать исследования… — раздался в трубке голос Копфера.
Я вдохнул, почувствовав, что до этого боялся дышать.
— …но на определенных условиях.
— Каких?
— Они говорят, что медицинская комиссия должна получить описание состава препарата, причем письменное. В противном случае одобрения мы не дождемся, и эксперименты с участием людей нам разрешат лишь через много лет. Учитывая объемы инвестиций, нестабильность и далекие перспективы коммерческой продажи препарата…
— Они хотят, чтобы я предоставил им формулу?
— Да.
Я посмотрел на Клару. Она склонилась над чашкой чая. Хотя нет, это самообман, Клара теперь всегда сутулилась. Величавая осанка Клары стала достоянием прошлого.
— А если воздействие препарата на человека уже доказано? — спросил я.
— Вы о чем?
— Что, если я уже сейчас могу предоставить доказательства, что препарат останавливает человеческое старение?
Я услышал на другом конце трубки дыхание Копфера.
— Вы и правда можете их предоставить?
Клара отставила чашку. Она обожала мой чай — особенно тот новый сорт, который я привез из Африки.
— Скоро предоставлю, — пообещал я и положил трубку.
 
На улице раздаются громкие сердитые голоса — слова испанские, арабские, берберские. Но думать об этом сейчас я не в силах. Может, надо было захватить с собой ружье, снова висящее без применения над камином? Нет, я здесь один, защититься мне все равно не удастся, и ускользнуть тоже. Людям хочется жить, чего бы это им ни стоило. Это они так думают. Потому что они не знают, во что им это обойдется и какие последствия их ждут. Жужжание в чемодане тоже будто бы стало громче, злее, напористее. Тик-так, бегут секунды, трость приближается. Все, что они способны захватить, надо уничтожить. Тактика выжженной земли. Не только ради Клары. Или ради меня. Ради всего человечества. Мне стыдно, но мое предательство — единственный достойный поступок, который я совершил за всю жизнь.
    
Предательство
Копфер по-прежнему требовал предоставить формулу и ссылался на правление, которое якобы давило на него. Однако я напирал на то, что кто-нибудь, захотев разбогатеть, перепродаст формулу нашим конкурентам.
— Ральф, давать такие оценки не в вашей компетенции.
— Может, и нет, но я все же возьму на себя смелость.
— Я в том смысле, что вам не дано такого права. Ваша обязанность…
— Моя обязанность касается Бога и человечества, Людвиг, — я видел, как Копфер подпрыгнул, когда я назвал его по имени, — не компании «Антойл мед». И даже не корпорации «РЕК». Это открытие больше, чем какая-то корпорация или даже целая страна. Первые обладатели этой формулы попытаются наложить на нее монополию и использовать в политических интересах. Единственная организация, которой я мог бы доверить формулу, — это Организация Объединенных Наций, существуй она и по сей день. Я скорее умру, чем поделюсь ею.
Копфер долго смотрел на меня, но потом встал и вышел.
Я долго смотрел ему вслед, и меня трясло.
В глазах его было нечто скорбное, почти страдальческое, такими же глазами смотрели на нас врачи, приносившие нам анализ крови. В ответ они слышали, что их пациент страдает от аидита.
 
Я регулярно брал у Клары анализы крови и мягких тканей, а ей врал, будто отправляю их одному коллеге, который работает над препаратом против синдрома Вернера. В лаборатории я убеждался, что препарат оказывает на человека то же воздействие, что и на мышей: старение не просто замедлялось, оно, судя по всему, вообще прекращалось.
Однако у препарата имелся и побочный эффект, который у мышей мы обнаружили далеко не сразу. Мелисса сообщала, что мыши сделались более неподвижными, что они перестали заглядывать в общую клетку и кажутся апатичными. Единственная живая реакция заключалась в том, что, когда мышей кормили, те скалили зубы. Не знаю, насколько африканские карликовые мыши — а если уж на то пошло, то и Клара — предрасположены к депрессиям. Некоторое время мне казалось, будто ее внезапные перепады настроения, апатия и безынициативность объясняются мыслями о скорой смерти. Вот только я этого не замечал, пока не стал подмешивать лекарство Кларе в чай, — и изменения нагрянули, пускай ушла на это не одна ночь, однако настолько существенные, что я решил снизить дозу. Правда, это, похоже, не помогло. Как раз наоборот — перепады настроения и тоска усилились, словно у Клары появилась зависимость от препарата. Когда я посоветовал Мелиссе давать двум подопытным мышам сокращенную дозу «Анха», она сообщила мне, что поведение их не изменилось. Повлиять на них мы смогли, лишь начав вводить антидепрессанты. И когда я подмешал тот же антидепрессант Кларе в чай, результат, к счастью, был похожим.
Однажды ко мне в кабинет вошел Даниэль Эггер, седовласый председатель правления. Семейство Эггер владеет шестьюдесятью процентами акций в «Антойл мед», а бессменный глава семьи носит твидовый костюм и кроссовки. Из рук он не выпускал трость, однако ее функции я не понимал, особенно учитывая тот факт, что походка Даниэля Эггера скорее напоминает бег, а не ходьбу.