Дочь костяных осколков
Алон перестал плакать.
– Тетушка пообещала приготовить дамплинги и устроить для меня пир, – сдавленным после плача голосом сказал он, – если я выживу после Праздника.
– Да, – кивнул я, – она как раз их лепила, когда я с ней познакомился.
– Это была Аланга? – Алон вытер рукавом слезы. – Они вернулись?
Я не знал, что на это ответить.
– Император должен нас от них защищать. Это его работа.
Снова ложь. По крайней мере, я в это не верил.
Алон посмотрел на горизонт, на восток, туда, где жили его родители:
– Я хочу домой.
А я хотел отвезти его домой.
Мимо нас проплывали другие лодки. Сначала императорские каравеллы, которые пожирали запасы умных камней, за каравеллами – лодки императорских торговцев, а за торговцами – суденышки простых людей, которым, видимо, посчастливилось каким-то образом унаследовать немного камней.
Я вышвырнул за борт целых два ящика. Если бы бросил мальчишку на берегу, мог бы оставить один. Ну уж нет. Ради того чтобы найти Эмалу, я совершил много плохих поступков, но оставались границы, через которые я не мог перейти. Не мог, даже когда на меня накатила первая и самая страшная волна отчаяния. А иначе как бы я смог снова посмотреть ей в глаза? Вот поэтому я и плыл через океан без умных камней и помощником мне был только ветер.
Я сверился с картами. Острова мигрировали на северо-запад и в сторону влажного сезона, но острова архипелага Хвост Обезьяны в это время года смещаются ближе друг к другу. Я быстро провел кое-какие расчеты, учитывая передвижение островов. Если мы идем на восток, нужный нам остров в это же время должен медленно двигаться нам навстречу.
– Поспи немного, – предложил я Алону. – К закату будем на месте.
Мальчишка заснул почти мгновенно, как будто он был конструкцией и я вживил в его кости команду «спать». Мэфи свернулся клубком у Алона под боком, а я понадеялся, что родители мальчика не станут возражать, если я заодно притащу в их дом этого зверька.
Я не ошибся в своих расчетах, впрочем, в этом я всегда был хорош. Мы прибыли на закате, солнце как раз соскользнуло за горизонт. Отмахиваясь от кусачих жуков, которые как будто только и ждали, когда скроется светило, я быстро пришвартовал лодку. С дежурившей на пристани конструкцией Торговец все прошло гладко. Обычно они смотрят на меня, потом на лодку, потом я заявляю, что у меня нет груза, и они снова смотрят на лодку. Но это если конструкции не уставшие, а эта была уставшей. В общем, Торговец схватил клювом плату за стоянку и сказал, что все в порядке.
Я растолкал спящего Алона:
– Мы на месте. Показывай дорогу к дому твоих родителей.
Алон кивнул и отодвинул от себя Мэфи.
– Ты разве не возьмешь его с собой? – удивился я.
Алон зевнул и покачал головой:
– Мэфисоло хочет остаться с тобой.
– Мэфи следует жить с другими Мэфи.
Мне казалось, что будет хорошо, если мальчишка оставит себе зверька, хотя, конечно, я не имел права решать за его родителей. Но я не мог позволить себе держать на лодке всякую живность. Так что Алон и рта раскрыть не успел, как я взял зверька на руки, подошел к краю пристани, встал на колени и опустил его в воду. Естественно, задержался, чтобы убедиться, что он проснулся и может плыть. Мэфи перевернулся на спину и посмотрел на меня.
– Плыви, – сказал я, – найди свою родню.
Мэфи словно понял меня: он перевернулся на живот и нырнул. Я возвратился к Алону и, помахав руками, отогнал от него жучков.
– Идем.
Координаты он мне дал довольно смутные. К его дому надо было пройти «чуток наверх от пристани», и он стоял «рядом с большим деревом». Было уже темно, но я отпустил руку Алона и позволил ему идти впереди. В кустах вокруг нас трещали сверчки, на тропинках и улицах, несмотря на позднее время, было людно – беженцы искали пристанище, как выползшие на берег морские черепахи надеются найти хорошее гнездо.
Наконец мы остановились возле скромного дома с тростниковой крышей, рядом росло высокое банановое дерево. Несмотря на смутные координаты, Алон вывел нас точно к цели.
Я громко постучал в дверь.
На порог вышел мужчина – очень бледный. Увидев Алона, мужчина разрыдался, опустился на колени и прижал мальчика к себе. Я заглянул в дом: на кровати лежала женщина, ее лицо было красным от жара, а на лбу блестели капельки пота. Она посмотрела в мою сторону. Мне был знаком этот пустой взгляд. Болезнь осколка. Где-то начали использовать ее осколок, и он постепенно вытягивал из нее жизненные силы. Неудивительно, что Данила так отчаянно хотела уберечь племянника.
Этот взгляд не всякий смог бы выдержать.
Я снова повернулся к Алону и посмотрел на лысую макушку его отца, который уткнулся лицом в плечо сына.
– Мы слышали… – сказал он, – мы слышали о том, что случилось.
Разве найдешь тут нужные слова? Я вернул ему сына, но он потерял сестру, и у него умирала жена.
– Данила помогла мне, а потом попросила спасти его, – сказал я, когда мужчина наконец отстранился от Алона и посмотрел на меня снизу вверх. – Я был у нее в долгу.
– Подожди секунду, я сейчас.
Мужчина ушел в дом и вернулся с десятью серебряными монетами. Для рыбака это небольшое состояние. Он протянул мне монеты, и я с благодарностью их принял. А как иначе? Глупо было отказываться после того, как я выбросил в море два ящика умных камней. Я не был монахом, а даже если бы и был, стены монастыря не уберегли бы меня от Иоф Карн.
– Поужинаете с нами? – предложил мужчина. – Это самое меньшее, что мы можем для вас сделать. Сегодня никто не ляжет спать, только не после таких новостей.
Алон опустился на колени рядом с кроватью и осторожно гладил мать по волосам.
На лодке меня ждала твердая лежанка и одеяло. Заснуть я, может, и не заснул бы, но зато на лодке было где отдохнуть.
– Спасибо, но утром я отплываю, – сказал я. – Я ищу кое-кого. Их лодка чуть меньше императорской каравеллы. Из темного дерева и под синими парусами.
Отец Алона закивал, и у меня чаще заколотилось сердце.
– Видел такую не далее как вчера. Думаю, заходили к нам за припасами, но, если хочешь ее нагнать, советую поспешить. Я рыбачил, и они проплыли как раз мимо меня. Лодка у них скачет по волнам быстрее дельфина. Направлялись на восток. Думаю, к Нилану.
Эмала. Я нашел подсказку, теперь найду и ее, надо только нагнать эту лодку.
– Спасибо вам. И вот еще что… – Я жестом попросил его подойти поближе. – Ваш сын. Я спас его до начала Праздника десятины. Все списки теперь потеряны. Сделайте ему порез в нужном месте, и никто ничего не узнает.
Отец Алона отступил от меня на шаг, его глаза наполнились слезами. Осколок Алона никогда не используют для усовершенствования конструкций, а значит, ему не надо бояться, что из его сына в любой момент начнут высасывать жизненные силы.