Человек с фасеточными глазами
Рыжие волосы Сары, ошеломленной голосом Хафáй, развевались как флаг на ветру. Капли дождя в песне Хафáй, казалось, дробились в брызги на шквальном ветру, отчего дождь представлялся намного тяжелее, чем был на самом деле. Сара и Хафáй обменялись взглядами, а затем Сара подхватила песню и запела вместе с Хафáй на два голоса:
Что слышал ты, мой сын голубоглазый?Что слышал ты, мой юноша любимый?Я слышал, гром гремел предупрежденьем,Волна грозилась, что весь мир затопит,Я слышал сотню барабанщиков ретивых,Как не нашлось ушей для шепота десятков тысяч,Как кто-то умирал голодным, слыша смех,Я слышал песнь поэта, что погиб в канаве сточной,Я слышал, плакал клоун в переулке узком,И вот я вижу, ливень собирается,И сильной, сильной, сильной будет буря.Кого же встретил ты, мой сын голубоглазый?Кого же встретил ты, мой юноша любимый?Ребенка встретил я на мертвом пони,Мужчину с черным псом на поводке,Я встретил девушку с горящим телом,И девочку, что радугу дала мне,Я встретил юношу, что ранен был любовью,Мужчину, что был ненавистью ранен,И вот уж скоро ливень собирается,И сильной, сильной, сильной будет буря.Как раз в это время проснулись островитяне на Ваю-Ваю. Им показалось, что прошлой ночью ветер был особенно сильным. На самом деле ночной ветер на Ваю-Ваю всегда задувает, но островитяне не знали, что каждую ночь в течение последних нескольких сотен лет Ваю-Ваю терял площадь поверхности, где-то размером с ладонь, смещаясь на север на одну десятитысячную длины песчаного червя. И невдомек им было, что сегодня утром безмолвная флотилия вела наблюдение за каким-то отдаленным районом великого океана, выстроившись в линию, словно расстрельная команда. Каждый матрос стоял на своем посту, вглядываясь в горизонт. Вскоре луч света взмыл в небо, пролетел на одном уровне тысячу километров, а затем резко свернул и устремился в море. Проснувшись, жители Ваю-Ваю подумали, что огромная звезда упала в океан.
Луч света нырнул и продолжал прокладывать себе путь вниз, в бездонную впадину. Никогда прежде не виданные человеком причудливые существа обитали там, существа, появившиеся из космоса. И вдруг каждое существо в океане услышало оглушительный грохот, подобного которому никто никогда раньше не слышал. Словно некая великая душа оставила океан. В глубине, рядом с впадиной, открылась огромная рана, и ударная волна подняла цунами беспрецедентной силы. Гигантские волны двинулись в разные стороны. По воле цунами, полоснувшей по мусоровороту огромным рубанком, другой кусок мусороворота прихватило и понесло в сторону острова Ваю-Ваю. За три минуты тридцать две секунды он смел в море все, что было живого и неживого на этом маленьком острове.
На острове только Кудесник моря и Кудесник земли ожидали этого события. Накануне они обратились к Кабáну, но не получили никакого ответа.
– Почему Кабáн не отвечает? – спросил Кудесник земли, обратившись к Кудеснику моря.
– Вряд ли он когда-нибудь ответит.
– Может быть, нам предупредить островитян?
– Разве это имело бы какое-нибудь значение?
Оба ненадолго замолчали. Кудесник земли пробормотал:
– Я действительно хочу понять мотивы Кабáна. Я действительно хочу узнать, почему. – Морщины на его лице сделались такими глубокими, что, казалось, черты его лица оседали, проваливаясь в какую-то пещеру.
– Ты ведь знаешь, Кабáну ни для чего не нужна причина, даже если Его воля в том, чтобы ваювайцы спокойно жили в каком-нибудь маленьком уголке мира, – сказал Кудесник моря.
– Даже если Его воля в том, чтобы ваювайцы спокойно жили в каком-нибудь маленьком уголке мира, – сказал Кудесник земли. Они еще раз повторили эти слова в один голос: – Даже если Его воля в том, чтобы ваювайцы спокойно жили в каком-нибудь маленьком уголке мира.
Перед приближением гигантского мусорного цунами они разошлись на разные концы острова: один из них сел лицом к морю, другой – спиной к морю. Оба наблюдали за происходящим с широко раскрытыми глазами. Глаза Кудесника моря кровоточили от страшного перенапряжения. Кудесник земли вцепился в землю обеими руками, пока все костяшки пальцев не были сломаны. Потом огромные волны захлестнули их обоих и мгновенно разорвали на части. И хотя они обладали сильной волей, даже они не удержались от стенаний. Хижины на острове, стены из раковин, талаваки, красивые глаза, навевающие грусть мозоли на руках, волосы, покрытые морской солью, и великое множество историй о море – все это было уничтожено в мгновение ока.
В это время души умерших младших сыновей Ваю-Ваю посетило озарение. В облике кашалотов они собрались вместе, выстроившись в линию друг за другом, головой к хвосту впереди плывущего, и начали рассекать волны, спеша куда-то. Денно и нощно они плыли без отдыха, даже по ночам не превращаясь обратно в людей. Стая пересекла тропик Козерога, три «глаза» тайфунов, холодные и теплые моря, и продолжала двигаться прямо к материку.
Спустя неделю однажды утром на берегу Вальпараисо в Чили была обнаружена стая выбросившихся на пляж нескольких сотен кашалотов с глазами, полными отчаяния, потрескавшейся кожей и ребрами, раздавленными под собственной тяжестью. Слезы текли по щекам существ, которые обычно не проливают слез. Жители окрестных деревень пытались во время прилива столкнуть некоторых животных обратно в море, но те, упрямые и решительные, опять приплывали и выбрасывались на пляж.
Китоведы со всего мира поспешили в Чили в кратчайшие сроки, потому что эта стая кашалотов состояла исключительно из самцов, что было довольно странным явлением. Еще более удивительным было то, что один из них был гигантских размеров: почти двадцать метров в длину. Столь крупных особей в наши дни практически не осталось. Китоведы обнаружили, что преждевременное половое созревание, вызванное хищнической добычей кашалотов, привело к резкому сокращению размеров животного. Основываясь на последних данных, они предположили, что это была уникальная особь огромного кашалота.
В дальнейшем эксперты, побывавшие на чилийском пляже, снова и снова рассказывали одну и ту же историю: опыт наблюдения за тем, как умирают множество гигантских существ. Кровь сочилась из их пастей, зловонный воздух вырывался из дыхала в левой части головы, как в агонии кашалоты стучали хвостами по берегу, разрывая большущие ямы, а огромными головами бились о морской песок, как будто пытались вышибить воспоминания из своей головы. Тяжелый, безнадежный, монотонный звук от этих ударов доносился на другую сторону прибрежных гор, вызывая у фермеров боль в груди.