Эта ласковая земля

– Сид.
Она так посмотрела на него, что он замолчал.
Я бросил взгляд на Эмми, чье лицо под козырьком не выдавало ни малейшего намека на ее предпочтения. Мне нравилась идея спокойной жизни, но я не мог решать за всех.
– Нам надо подумать, – сказал я.
– Хорошо.
Я не пил ничего алкогольного, но улыбка сестры Ив была опьяняющей.
Когда мы вечером вернулись к реке, Альберт с Мозом сидели у костра.
– Вы поели? – спросил Альберт.
– Как короли! – с восторгом ответила Эмми.
– Как суп? – спросил я.
Мы с ними не разговаривали с тех пор, как разделились перед входом в шатер. Уиллис со своим дробовиком положил конец собранию. Бывший среди присутствующих помощник шерифа подключил еще пару мужчин, и они выволокли рыдающего медведя вон. Кто-то положил тело его жены в кузов пикапа и повез в морг. Сестра Ив пригласила всех к столу на суп с хлебом, потом нашла нас с Эмми.
Моз похлопал себя по животу и показал: «В жизни не ел вкуснее».
Эмми села около костра и выпалила:
– Сестра Ив хочет, чтобы мы жили с ней.
– Мы плывем в Сент-Луис, – сказал Альберт.
– Она тоже едет в Сент-Луис, – сказал я. – Де-Мойн, потом Канзас, а потом Сент-Луис.
– Она привлекает толпы. Толпа – последнее, что нам нужно. Рано или поздно кто-нибудь заметит Эмми.
– Мы можем быть осторожными.
– Осторожные мы сейчас. Нам никак нельзя связываться с цирком возрождения.
– Это исцеляющий крестовый поход, – настаивал я.
– Называй это как хочешь, нам надо держаться от него подальше.
Если бы глубоко в душе я не понимал, что он прав, я бы настоял на голосовании. Эмми, кажется, было все равно, и она уже клевала носом.
– Это была хорошая мечта, – сказал я больше сам себе.
После того как мы легли, я не спал, глядя в усеянное звездами ночное небо. Я слушал песни лягушек в камышах и думал про музыкантов, которые аккомпанировали сестре Ив, и представлял, каково играть вместе с ними на губной гармонике. Те разы, когда мне удавалось сыграть с кем-то, с мисс Стрэттон и Джеком, казались мне волшебством, когда одно сердце зовет, а другое откликается.
– Забудь, Оди, – тихо сказал Альберт.
– Она была добра. Может, мы были бы счастливы.
– Она мошенница.
– Откуда ты знаешь?
– Те люди, которые исцелились, они подсадные утки.
– Только не сегодняшний гризли.
– Ты видел, чтобы он исцелился? Если бы ты ее не спас, она осталась бы без башки.
Я повернулся, пытаясь разглядеть лицо брата. О чем он мечтал? Я мечтал стать музыкантом или писателем, потому что за это платят и мне нравилось этим заниматься. Что любил Альберт? Что отзывалось в его сердце? Я удивился, что не знал ответа на эти вопросы.
– Оди, все, что выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой, наверняка мошенничество, – сказал он немного грустно. – Если присмотреться к этой сестре Ив, обязательно обнаружишь что-нибудь дурно пахнущее.
Альберт повернулся ко мне спиной.

Проснувшись следующим утром, я обнаружил изумительное зрелище: на песчаной отмели у костра рядом с Альбертом и Мозом сидела сестра Ив. Она была одета по-ковбойски и, похоже, прекрасно вписывалась в суровый пейзаж вокруг. Костер потрескивал, Альберт с сестрой Ив тихо беседовали. Когда к ним присоединялся Моз, Альберт переводил ей его жесты. Я сел, сполз с одеяла и босиком подошел к компании.
– Доброе утро, Бак, – улыбнулась мне сестра Ив. – Или я должна сказать Оди?
– Что вы здесь делаете?
– Решила прийти попрощаться. И встретила этих двух бандитов.
Альберт и Моз, которые, похоже, чувствовали себя спокойно в ее обществе, усмехнулись такой шутливой характеристике. Мне на ум сразу пришел молодой человек, чьего внутреннего зверя приручила сестра Ив. Похоже, ее волшебство подействовало и на моих спутников.
– Я убедила твоего брата и Моза в том, что вам будет гораздо безопаснее путешествовать со мной, чем пытаться добраться до Сент-Луиса по рекам. – Она подняла белый пакет. – Хочешь?
Внутри были пончики. Большие, совершенные, глазированные, пончики, от которых текли слюнки.
– Садись, – сказала она.
Я устроился на песке и съел пончик. Не помню, чтобы пробовал что-нибудь настолько вкусное, мягкое, сладкое.
– Расклад такой, – сказала она и развела руки, одновременно объясняя и приглашая. – Я наняла Моза и твоего брата помогать с походом, по крайней мере пока мы не доставим вас в Сент-Луис. Я поселю их с остальными. Вы с Эмми будете жить со мной в «Морроу Хаус». Будем говорить всем, что вы с Эмми мои племянники. Я дам ей пару своих соломенных шляп с широкими полями. Они гораздо симпатичнее этой кепки, но они все равно хорошо скроют ее лицо.
– Вы знаете, кто она? Откуда?
– Неважно. Важно уберечь вас и доставить туда, куда вы хотели. Я могу это сделать.
– Как сказал трубач, это может доставить вам проблемы.
– Сид вечно беспокоится. Я всю жизнь увиливаю от проблем.
Я взглянул на Альберта.
– Ты правда не против?
Альберт пожал плечами:
– Она меня убедила.
Я посмотрел на Моза, тот улыбнулся и показал: «Пончики каждый день».
– Что скажешь, Оди? – Ее лицо было серьезным, а голос глубоко призывным. – Ты в деле?
Я слопал остатки пончика и был готов заглотить все, что скажет мне сестра Ив.
– Черт, да.
– Хочешь разбудить Эмми и спросить у нее?
Эмми все еще крепко спала, свернувшись на одеяле. Я тихонько потряс ее. Она перекатилась на спину и чуть-чуть приоткрыла глаза.
– Эмми, ты проснулась?
Она издала звук, совсем тихий, но мне его было достаточно, чтобы понять, что она меня слышит.
– Похоже, мы пока поживем с сестрой Ив.
Она сонно моргнула.
– Я знала, – сказала она, повернулась на бок и снова заснула.
 
Глава двадцать седьмая
Я не принимал душ с того дня, как мы сбежали из Линкольнской школы. Стоять под потоком чистой горячей воды было все равно что оказаться в раю. Сестра Ив купила нам новую одежду и отдала наши старые вещи в стирку, и мы влились в жизнь бродячего христианского исцеляющего шоу.
Нам с Эмми выделили спальню в комнатах, которые снимала сестра Ив в «Морроу Хаус». Чтобы окружающие не заподозрили нашу связь, Альберт с Мозом выждали еще день в лагере у реки. Когда они присоединились к труппе, им предоставили койки в общей мужской палатке. Женщины занимали еще одну палатку. У всех было по крайней мере одно дело, но большинство совмещали несколько обязанностей.