Ребенок от отчима

— Да, — киваю.
— Правильно, — вновь отводит взгляд, вернув его своей жене и воспоминаниям об их счастье. — Хоть мы и рано поженились, но сразу договорились, что пока не хотим детей. Она училась, а у меня только-только начинался бизнес. Я был весь в нём. Хотел, чтобы у нас с Машей всё было! И квартира своя, не съёмная! И холодильник всегда полный. Решили детей завести, когда хоть немного встанем на ноги.
— Но она забеременела? — догадываюсь. 
— Да. У неё как раз был последний курс. Маша очень переживала, что учёбу и ребёнка не потянет, поэтому со мной тогда согласилась. А тут последний курс и по подсчётам родила бы она точно после защиты диплома.
— А ты?
— А что я? — пожимает плечами. — Я был счастлив тому, что она беременна. Я любил её и хотел детей от собственной жены. Мы и квартиру к тому времени взяли. Двухкомнатную, но нам тогда и это казалось прекрасно. 
— А как же…
— Решили, раз случилось, то случилось. Ну, если раньше, то так уж суждено. В общем, я был рад, несмотря ни на что! Ты даже не представляешь, как счастлив я был, когда до меня дошло, что я стану отцом! Плевать было на работу, бизнес, жизнь и всё вокруг! Лишь Маша и малыши! 
— Понимаю, — шепчу. 
— На УЗИ нам сказали, что у нас будет двойня, — суровеет Карим, продолжая свою историю. Тоном намекает, что дальше и начнётся его тёмная история. — Два пацана! Я так напился, когда узнал об этом… Маша со мной потом неделю не разговаривала, но со смехом припоминала все мои причуды в этот период.
— Двойня… — шёпотом повторяю, вычислив из четверых ту самую парочку: Давид и Фарид.
— Маша рожала в срок, — голос Карима становится мрачным и безжизненным. — Кесарево, как-никак. Вот, — делает остановку, а дальше продолжает говорить, словно каждое слово даётся с трудом. — Родила. Красивые. Одинаковые. Маленькие. Крохотные. Мои. Сыновья, — сглатывает и закрывает глаз. — До сих пор помню их лица, ручки и… глаза. Машины. Такие же озорные и… — запинается, не в силах продолжить.
— Карим, — аккуратно дотрагиваюсь до него, заметив на его щеке слезу, которую он тут же стирает.
Я видела, как плачут мужчины всего однажды. Дедушка плакал. Из-за меня. Когда решил, что он меня потерял. И тогда мне казалась его боль настолько сильной, что сердце сжималось.
Но сейчас боль Карима перекрывает мне кислород, не давая выйти из состояния полного шока от того, что он скажет дальше.
— Но сразу же после рождения их забрали враги, — хрипло продолжает он. — Патология. Досталась от меня. Мне, млять, повезло! Я только переносчик. А вот мои сыновья… не могут быть переносчиками. Только болеющими. Все! Поголовно!
— Ох…
— Они прожили месяц, — бросает взгляд на общую могилу сыновей. — Всего месяц, а потом умерли. Просто сердце не выдержало и они перестали дышать. Близнецы умерли с разницей в пару минут. Первый, Фарид, умер прямо у меня на руках. Впервые дали подержать и вот... Так и умерли в той больнице, где рожала Маша, так и не увидев улицы и комнаты, которую мы с Машей для них обустроили. 
Боже…
Не представляю, что было тогда с Каримом и его женой.
Потерять сразу двоих детей...
— Маша ушла в себя после их смерти. Той прежней женщины, которую любил, я больше не видел. Она умерла тогда с нашими сыновьями. Год психиатрического лечения от депрессии только спустя время дал результат. Я всеми силами пытался её вытащить из этого состояния и сам. Привести в чувства и сказать, что жизнь продолжается! Через четыре года она вновь забеременела, но мы сразу не придали этому значения. У неё и до этого задержки были, поэтому аборт по желанию было делать поздно. Да и Маша не решилась бы. Она стала одержима детьми. Пошли к врачу и нам сказали, что будет девочка, а это значит, что всё в порядке. Никакого заболевания… — поджимает губы. — … у девочки.
— И? Не получилось? — спрашиваю, глядя на третье имя на надгробии.
Мужское.
— Ошибка на УЗИ! Мальчик! Александр прожил дольше своих братьев на два месяца. Да, в этот раз мы успели привязаться ужасно. Думали, что выкарабкается и будет жить! Назло всем! Имя дали сильное. Думали, раз сразу не умер, то всё! Выживет! — его руки сжимаются в кулаки. — Умер. Жил он дольше, но умирал мучительнее. Его крик до сих пор по ночам преследует меня в кошмарах. Поэтому я сплю один. Никого не пускаю в свою спальню.
Господи!
— Маша ушла в себя ещё больше, — заговаривает после длительного молчания, за время которого собирался. — Она могла часами сидеть и ничего не делать. Мы прожили так несколько месяцев, я не отходил от неё ни на шаг, боясь, что она может что-то съесть, выпить, принять таблетку... В тот день, когда я впервые уехал из дома… моя жизнь изменилась. 
— Она… сделала с собой что-то? — не решаюсь произнести этот вопрос вслух. Потому что это ужас. И я даже мысли такой допускать не хочу.
— Вернувшись домой… — пауза, а дальше отчаянный шёпот пропасти. —... я обнаружил её повешенной на детских колготках. Рядом валяется тело тёщи… сердце не выдержало, когда увидела свою дочь. А на столе чёртова записка! 
«Я не могу так жить, Карим! Прости меня! Я хочу к детям!»
Истерично вскакивает и, подойдя к ограде, опирается на неё, тяжело дыша.
Аккуратно встаю за ним следом и, подойдя, легко дотрагиваюсь до его плеча. Слёзы льются и по моим щекам от этой мрачной истории.
— Вот! — восклицает Карим и оборачивается ко мне. — Она не могла так жить! А я мог?! Я мог?! Знать, что навлёк на любимую женщину эту беду?! Жить спокойно я мог?!
— Карим, — пытаясь его успокоить. — Прошу!
— Это был ад, Катя! Настоящий ад! — шепчет, поймав моё лицо между своими ладонями. Но боли не причиняет. — И он продолжался очень… очень долго...
— Я понимаю...
— Я не буду тебе рассказывать того, что было следующие три года, а начну сразу с того, как решился на ещё одну попытку завести ребёнка, — отпускает меня и отходит. — У меня было три шанса. После смерти двойняшек мы с Машей сдали свои материалы на хранение. На всякий случай. Я нанял суррогатную мать. Два выкидыша, а потом получилось. Суррогатная мать забеременела нашим с Машей ребёнком. И чёрт! Это был мальчик! Везучий я, млять! Я понимал, чем всё закончится. Но решил рискнуть. Тем более, что над этим заболеванием начинали работать учёные. Они вроде как нашли лекарство, которое не вылечит, но, по крайней мере, позволит жить детям с таким заболеванием. Не вышло! Умер, как и близнецы, через месяц. 
— Мне жаль!
— После смерти Вити я решил, что хватит! — рассказывает, то сжимая, то разжимая кулаки. — Не буду больше пытаться! Не нужны мне дети! Тут как раз сестра с Рустамом ко мне переехали. Они стали моим спасением! Смыслом моей жизни. Я работал ради них, как проклятый! Стал одержимым своим племянником. У него было всё самое лучшее! Я решил сделать его своим наследником!