Авантюристка

Порой даже мнимая смерть причиняет острую боль.
 
Глава вторая
 
Притворщицы
 
– Ирен, ты спятила?
Подруга доставала из гардероба шали, туфли, брюки и разбрасывала их по всей спальне.
– Спятила? – Раскрасневшаяся Ирен оторвалась от своих трудов. – И не говори! Как мне вообще взбрело в голову накупить столько одежды? Никак не могу отыскать одной вещицы.
Она вновь зарылась в груду тесемок и корсетных лент, напомнив мне нашего черного кота Люцифера – тот столь же усердно атакует ковер, обустраивая себе уютное спальное местечко. Не успела я подумать о нашем питомце, а он уже тут как тут – ловит когтями разлетающуюся в разные стороны тесьму.
– Ирен, умоляю! Calmez-vous, s’il-vous-plait [5].
Она тотчас обратила на меня внимание, что случалось всякий раз, стоило мне только заговорить по-французски, – должно быть, из-за моего ужасного акцента.
– А вот и не успокоюсь! И твой французский мне в этом уж точно не поможет, Пенелопа. Он, знаешь ли, еще больше выводит меня из себя! Да где же они, черт их дери? Когда они мне так нужны!
Я решила помочь подруге и принялась чистить отвергнутые ею вещи. Несчастный кот устроился на обюссонском ковре, где, словно по чистой водной глади, плясали блики полуденного солнца.
– Немедленно перестань! Ты же не горничная! – запротестовала Ирен с несвойственным ей снобизмом.
– Все лучше, чем сидеть сложа руки, – тихо промолвила я.
– Прости. – Подруга на мгновение закрыла лицо руками, словно раскаиваясь, затем украдкой взглянула на меня сквозь пальцы. Ее грустные янтарно-карие глаза молили о прощении. – Сегодня я обедала с Сарой Бернар и…
– С Сарой Бернар!
– Ты говоришь так, словно речь о маркизе де Саде, – улыбнулась Ирен. – Она ведь всего лишь актриса.
– Но она позорит свою благородную профессию! И как ты только общаешься с подобной особой? Знаешь, ведь у нее были десятки любовников, причем кое-кто – всего на одну ночь! Она тебя недостойна!
Глаза Ирен сверкнули – да так ослепительно, что даже софиты обратились бы в пепел, будь она в эту минуту на сцене.
– Сара – блестящая актриса. У нас много общего. За обедом мы беседовали, так сказать, на профессиональные темы – обсуждали вокальное мастерство. Ведь она произносит слова столь же чисто, сколь я беру фа-диез. Она просто чудо, само совершенство!
– Как же ты познакомилась с этой куртизанкой?
– Я ей представилась… – раздраженно покрутила головой Ирен. – И мы сразу нашли общий язык.
– Как же, представилась! Ты ведь не можешь открыть свое настоящее имя.
– Я назвалась мадам Нортон, американской певицей, и призналась, что являюсь страстной поклонницей мадемуазель Бернар. Ну не дуйся, Нелл! Все это чистая правда.
– Надеюсь, кроме того, что ты ее поклонница. Уму непостижимо! Сперва ты благоразумно сочла, что певческий дар еще не повод становиться легкой добычей для мужчин, а теперь вот удостаиваешь вниманием сию ужасную женщину!
– Прежде всего, Сара – артистка, а значит, она вправе поступать с мужчинами так, как ей заблагорассудится. Лишь ей одной из актрис «Комеди франсэз» удалось создать собственную труппу и объездить весь мир. В ней кроется великая сила. Быть может, она полагает, что тесная связь с одним мужчиной погубит ее карьеру. Отдаваясь многим, она не посвящает себя ни одному. А коль скоро мы об этом заговорили, мужчины порой сами во всем виноваты.
– Ирен!.. – Я почти лишилась дара речи, так что едва вымолвила ее имя.
Тем временем Люцифер нежился на солнце, наблюдая за нами спокойным, оценивающим взглядом распутника – роль, которую он, несомненно, с блеском исполнял во время своих ночных похождений. Я поежилась при мысли об участи благовоспитанных кошечек Нёйи-сюр-Сен.
Ирен погладила меня по руке:
– Успокойся, дорогая. Годфри не о чем волноваться. Даже заурядный брак превратится в сказку, когда рядом такой необыкновенный мужчина. Но я сужу Сару Бернар исключительно по ее собственным критериям. Помнишь, что король Богемии сказал обо мне Шерлоку Холмсу? Что у меня «железный характер». У Сары он тоже из железа, да к тому же закаленного! Потому-то я и ищу сейчас старые сапоги. Сегодня вечером у нас с Бернар тайное свидание на бульварах.
 
Наконец Ирен с облегчением вздохнула, вызволив злополучные сапоги и несколько саржевых мужских костюмов из дремучих дебрей гардероба.
– Мрачновато для развеселого Парижа, – посетовала подруга. – Наверное, чтобы сойти за денди, стоило бы поискать театральный костюм, но только не слишком женственный – иначе из нашей славной затеи ничего не выйдет.
Ирен прижала потрепанные вещицы к груди и блаженно улыбнулась, лишь только бархат и саржа коснулись ее кожи.
– Так что же, вы с этой особой сегодня вечером переоденетесь в мужчин? – удивилась я.
– Безусловно!
Ирен схватила щетку и принялась чистить сюртук. Пыль попала в глаза Люциферу; мой любимец тотчас заморгал и поспешил удалиться. Я чихнула.
– Ох, Нелл! Ты даже чихаешь неодобрительно. Ну что нам мешает немного расслабиться? Сара пока еще не привыкла появляться на публике в образе мужчины. А ей это совершенно необходимо, ведь она актриса. Кроме того, приличных женщин не слишком-то жалуют в модных парижских кафе, а мне не терпится пообщаться с местными острословами.
Что мне оставалось? Ирен была себе на уме – и это еще мягко сказано. В четыре часа, перевоплотившись в английского джентльмена, она вышла из дому, оставив Годфри записку, что вернется к девяти.
Уже выйдя за двери, примадонна вдруг принялась паясничать: она залихватски поправляла блестящий цилиндр и размахивала тростью, а в глазах ее плясал озорной огонек. Тем временем к парадному подъезду подъехал кучер и осведомился, куда отвезти «месье».
– Прямиком к черту, – чуть слышно проговорила я, провожая взглядом Ирен, которая уселась в открытое ландо, как любой другой молодой джентльмен.
Годфри вернулся в шесть часов. Я отметила, что выглядит он не менее изящно, чем переодетая Ирен; внешность его светилась истинно мужским благородством, которому сегодня подражала моя подруга.
Довольно высокого роста, с черными как смоль волосами, Годфри Нортон мог похвастаться образцовыми манерами и ясным умом. Из-за правильных черт лица и безукоризненной опрятности его часто считали щеголем; мое же сердце он покорил мудростью и добротой, что сквозила в его серых глазах. Потеряв отца, я осталась одна-одинешенька, и если я и мечтала о старшем брате, лучшей кандидатуры, чем Годфри, было не найти.
Он оставил шляпу и трость в прихожей и заглянул в музыкальную комнату, где стоял раскрытый рояль. Иногда Ирен часами напролет терзала потертые клавиши из слоновой кости, исполняя печальные сонаты Грига.
– Как прошел день? – спросила я у Годфри с сестринским почтением.
– Мне посчастливилось завести несколько новых знакомств во Французской академии. Похоже, Парижу требуется юрист, осведомленный в области британского права. Особенно в той его отрасли, что связана со сценическим искусством.
– Лучше тебя с этой работой никто не справится, ведь ты замечательно владеешь французским языком.
– Ах, если б я столь же замечательно владел французским правом! – засмеялся Годфри и картинно закатил глаза, как это принято у французов. – Не зря же Мольер сатирически отзывался о нашем поприще, назвав его хитросплетением древних обычаев и поправок, которые то вносятся, то отменяются в зависимости от революционных настроений… и непосредственных интересов властей.
Он осмотрелся и остановил взгляд на гадком попугае по кличке Казанова, щелкавшем семечки в клетке, что стояла у окна; затем на Люцифере – тот прятался за жилищем попугая, лелея весьма определенные надежды; на Софи, нашей дюжей служанке, несшей поднос с чаем. Наконец Годфри снова повернулся ко мне с безмолвным вопросом.
– Она ушла. – Я протянула ему записку Ирен.
– Вот как? Ну не к портнихе же, в столь поздний час!