Полуночные признания

– Да. Но она хотела лишить его мужской чести, а не жизни.
– Из-за Клер?
Немец перевел взгляд на Зака.
– Это она сказала вам?
На какое-то мгновение Зак почувствовал себя неловко.
– А что, была другая причина?
Спирс пожал плечами и, двинувшись вперед, начал неловко спускаться по ступенькам.
Зак осторожно взял у него из руки ящик с инструментами и вернул его только на деревянной мостовой.
– Данке шён, – поблагодарил Спирс, но в его глазах читалась злость. Немец хотел повернуться, но вдруг остановился и задумчиво посмотрел на майора.
– В немецком есть такое слово, Leidenschaft, – уже спокойно произнес он. – Я вспоминаю его иногда, когда вижу Эммануэль де Бове. Это слово означает пыл, страсть.
– И страдание, – негромко заметил Зак. Глаза Спирса удивленно расширились.
– Вы говорите по-немецки?
Зак покачал головой.
– Я прочитал Гете.
– Необычное занятие для кавалериста, не так ли?
– Как и плотницкое ремесло для доктора.
Лицо Спирса расплылось в искренней радостной улыбке.
– Мы все имеем некоторые странности, не правда ли, майор?
Мальчик в аккуратном маленьком фургоне перед домом на улице Дюмен не заметил, как к нему подъехал Зак. Он сидел, закрыв глаза, подставив лицо лучам яркого полуденного солнца и бросив вожжи.
– Если ты не будешь следить, лошадь съест базилик у дверей миссис Анжело, – предупредил Зак.
Паренек быстро повернул голову, раскрыв рот от удивления. Зак чуть толкнул ногой лошадь, чтобы она подошла ближе к фургону. Мальчик бросил быстрый взгляд в сторону, к мостовой, словно раздумывая, куда удрать. Однако аккуратная маленькая черная кобыла мотнула головой, и паренек, забыв о бегстве, начал собирать вожжи.
– Как вы узнали, что ее зовут миссис Анжело? – спросил он, глядя на Зака чистыми голубыми глазами.
– Также как и то, что тебя зовут Доминик де Бове.
Доминик сглотнул.
– Вы разговаривали с моей мамой?
– Да, – ответил Зак, поправляя на плече солдатский мешок. – Но не о тебе. – Посмотрев на заднюю часть фургона, он увидел коврик для пикника, удочки и сети для ловли крабов.
– Мы собираемся на озеро половить крабов, – беспокойно произнес Доминик. – Это не нарушает законы янки?
– Насколько я знаю, нет, – улыбнулся Зак. – Я сам часто ездил за омарами, когда был в твоем возрасте. Мы ловили их в горшки.
– Горшки? – заинтересовался мальчик. Его лицо выражало недоверие. – Вы это выдумали?
Из дома вышла Эммануэль. Она не сразу заметила Зака.
– Увы, Доминик, я искала везде, но не нашла, – начала объяснять Эммануэль.
Увидев майора, она осеклась; краска залила ее щеки. Зак подумал, что у нее очень красивое лицо – с широкими скулами, изящным подбородком и полными пухлыми губами. Эти губы выражали страсть, были греховны, лгали.
– Мы сейчас уезжаем, месье, – произнесла Эммануэль низким, чуть хрипловатым голосом.
Зак положил руку на луку седла и оперся на нее.
– Мне нужно поговорить с вами кое о чем важном.
– Сейчас? – недовольно воскликнул Доминик. – Но мы опаздываем!
– Доминик! – одернула его мать. Затем она снова перевела взгляд на Зака. – Нельзя ли отложить разговор, месье? Я обещала ему эту поездку несколько недель.
– Я могу сопровождать вас до озера. Мы можем обсудить все, пока он ловит крабов.
Какое-то время Эммануэль молча смотрела на него. Зак пришел сюда, чтобы предъявить улику – ящик с медными полосами – и заставить ее сказать правду. Но когда он смотрел в ее темные, глубокие глаза, все, о чем он мог думать, – это о ее сладких, горячих губах, о пьянящей мягкости ее кожи и о том, как она стонала, когда он положил руку на ее грудь.
– Хорошо, – через несколько мгновений произнесла Эммануэль и с шумом выдохнула, из чего Зак заключил, что она тоже вспомнила о прошлой ночи. – Если позволите, я возьму большую корзину с крышкой для пикника.
Когда Эммануэль вернулась в прохладный коридор своего дома, ей навстречу вышла Роуз.
– Что вы делаете? – произнесла она громким шепотом. – Приглашаете с собой этого янки?
– Я его не звала. – Эммануэль прижала плетеную корзину к животу. – Либо мы едем с ним, либо от поездки на озеро придется отказаться. Что мне выбрать?
 
– Знаете, что я думаю? – заявила Роуз, глядя на Эммануэль, чуть прищурившись. – Если вы будете выполнять прихоти этого янки, то скоро погубите себя.
Эммануэль неестественно улыбнулась:
– Не смеши меня.
Роуз уперла руки в бока.
– Вы живете без мужчины очень долго, а этот – единственный, кто здесь хорошо выглядит. Но вы помните, кто он? Этот майор-янки может потащить вас за ваш хорошенький маленький зад в тюрьму быстрее, чем попугай произнесет «Дикси». Не забывайте это. А?
 
Глава 19
– Папьер и я часто приходили сюда ловить крабов и мелких креветок, – гордо произнес Доминик. – Он знает много такого, чего вы не знаете, – о заливах, болотах и обо всех животных и растениях.
Майор перевел свою кавалерийскую лошадь на легкую рысь, следуя за фургоном, который на ровной дороге двигался быстро.
– Папьер? – переспросил Зак, наклоняя голову, чтобы спрятать улыбку.
– Мой дедушка, – объяснил Доминик, бросая на него недовольный косой взгляд, как бы говорящий: «Ты не знаешь?» – А папа научил меня управлять лошадью. Мама говорила, что я слишком мал, но папа сказал, что мы, де Бове, прирожденные спортсмены. – Наступила пауза, нарушаемая только цоканьем копыт и позвякиванием упряжи. Внезапно Доминик сдавленным и безразличным голосом добавил: – Конечно, он многого не может. Чтобы пойти куда-нибудь, ему приходится звать на помощь Батиста.
От этих слов у Эммануэль к горлу подступил комок. Вплоть до мая Жан-Ламбер де Бове был полон энергии и, казалось, забыл о том, что перешагнул семидесятилетнюю отметку. Несмотря на крах супружеских отношений с Филиппом, Эммануэль удалось сохранить дружбу с Жан-Ламбером. Они не раз вместе ловили окуней в Бо-Ла и бывали на представлениях во французской опере. Но когда в Новый Орлеан пришло сообщение, что единственный сын старика погиб от пули янки в Байу-Креве, Жан-Ламбер сразу постарел на двадцать лет.
– Если бы не его нога, – продолжил Доминик, – он пошел бы убивать этих янки.
– Доминик, – прошептала Эммануэль, укоризненно нахмурившись. Однако всадник на лошади только рассмеялся и придержал от налетевшего ветра черную фетровую шляпу, из которой торчало страусовое перо.
«У майора сегодня новый головной убор», – подумала Эммануэль.
Мимо них уже проплывали предместья города. Здесь было меньше домов. Вдоль улиц тянулись побеленные стены, из-за обилия тепла и влаги густо заросшие гортензиями, жимолостью и алтеем. Эммануэль чувствовала тепло солнечных лучей, ритмичные движения фургона приятно укачивали ее. В полудреме она как будто издалека слышала негромкие звуки мужских голосов и пыталась представить, что было бы, если бы ехавший рядом человек не был врагом.
Повернув голову, Эммануэль заметила, что майор пристально смотрит на нее. В его темных глазах горел опасный огонек желания. Эммануэль знала, что ей следовало сделать вид, что ничего не произошло. Но заалевшиеся щеки и растрепавшиеся на ветру волосы выдавали ее. Первым не выдержал майор – он перевел взгляд на старинный высокий дом в креольском стиле. Его рука твердо сжимала рюкзак с ненавистным, ярко сверкающим на его крышке орлом Федерации.
Добравшись до озера, они начали собирать выброшенные на берег ветки, чтобы развести костер, для которого была вырыта ямка в песке. Пока Эммануэль расстилала коврик в тени ив и распаковывала корзину, Зак Купер и Доминик забросили со старого пирса сети в спокойные серо-голубые воды озера Понтчартрейн. Эммануэль с улыбкой наблюдала за ними. Доминик старался изобразить из себя специалиста, показывая майору, как привязывать в качестве наживки шеи цыплят и прикреплять их к сетям для крабов, а потом медленно опускать в озеро.