Фабрика кроликов

У Кемпа сработал автоответчик. Ничего удивительного, в воскресный-то вечер. Наверняка мощные ручищи Кемпа сейчас тискают какую-нибудь девицу, или прохлаждаются на бутылке пива, или вцепились в руль «ямахи» 1980 года выпуска. «Почти антиквариат», – с гордостью говорит Кемп.
– Совсем как хозяин, – всегда отвечаю я.
Я наговорил на автоответчик пожеланий относительно кормления и развлечения Андре. На закуску остался Большой Джим.
– Звоню из участка, – сказал я в трубку, давая Джиму понять, что изъясняться нужно на тайном языке. – Как себя ведет шелудивый пес, который среди ночи приполз домой на брюхе?
– Я держу его на коротком поводке, – отвечал Джим.
– Это утешает. Я должен уехать по делам, но если пес вздумает сбежать или еще что вытворит, сразу звони мне.
– Если он такой болван, – хихикнул Большой Джим, – пусть катится. Далеко не убежит.
 
Глава 58
Я переступил порог ровно в половине шестого утра. Машина уже ждала. Точнее, полторы машины – у ворот стоял предлинный «линкольн», заднее сиденье которого по своим размерам само тянуло на отдельный номерной знак.
Водитель открыл передо мной заднюю дверь и очень вежливо поздоровался. Я уловил легкий европейский акцент, откинулся на сиденье, и «линкольн» почти бесшумно заскользил по темному, пропитанному росой Лорел-Каньону к аэропорту Бербанка.
Там меня поджидал капитан Тед Шеппард. Ему перевалило за сорок, он был высок ростом и имел классический квадратный подбородок – в моем представлении такие подбородки являются дополнительным подтверждением квалификации пилота. Гладко выбритое лицо Шеппарда сверкало бронзовым загаром; под нижней губой, впрочем, он зачем-то оставил клочок рыжеватой щетины.
– Ну вот, скоро осмотрите окрестности, – улыбнулся Шеппард и повел меня к двухмоторному самолету.
От Большого Джима я знаю о самолетах достаточно, чтобы сообразить: с реактивного самолета окрестностей видно не будет.
– Мест всего пятнадцать, – продолжал Шеппард. – Вы могли бы прихватить с собой четырнадцать человек.
В передней части салона стояли два кожаных кресла (обивка представляла собой изысканное сочетание терракотового и серого цветов) и такой же диван о трех подушках. В средней части имелись четыре кресла, два справа и два слева; к ним полагались два коренастых полированных столика вишневого дерева.
– Капитан, да я после такого вторым классом летать не смогу, – застонал я.
– Вы и первым не сможете. И вообще, совсем не обязательно называть меня капитаном, – улыбнулся Шеппард, снимая синий форменный китель, под которым оказалась белоснежная накрахмаленная рубашка с короткими рукавами и сине-золотыми эполетами. На левом нагрудном кармане красовалась вышивка «Трын-лайнз», а пониже – эмблема: Кролик Трынтрава рассекает озон на биплане. – Как видите, у нас тут совсем домашняя обстановка, не то что в других авиакомпаниях. Зовите меня Шеп. – Шеп открыл следующую дверь: – А здесь у нас конференц-зал.
В конференц-зале кресла были обтянуты зеленой кожей, очень подходившей к зеленым квадратам, чередовавшимся с коричневыми на ворсистом ковролине.
– Закуски, напитки и туалеты ближе к хвосту, – объяснял Шеп, пока мы шли к камбузу. Я втянул утренние запахи – свежесваренного кофе и корицы, а также невероятно провоцирующий запах, через секунду воплотившийся в невероятно провоцирующую женщину.
– Познакомьтесь, это Сигни, – произнес Шеп, указывая в сторону кофеварки, булочек и причины тягучей слабости в коленях. – Сигни будет вас кормить, подключать к Интернету, чинить вам носки – только прикажите. А если у нее вдруг что-то не получится, мы приземлимся и найдем для вас специалиста.
Сигни была стюардесса именно в том смысле слова, какой в него вкладывают мужчины от восемнадцати и до гробовой доски. Густые рыжие волосы блестели именно так, как они блестят в рекламе шампуня, но никогда – на живых женщинах в пределах досягаемости. Накрахмаленная белая блузка и темно-синяя форменная юбка открывали и обтягивали лишь до известных пределов, вызывая запредельное желание увидеть больше.
 
– Носки я пока не протер, а вот от кофе не откажусь. – Я сглотнул слюну.
Сигни налила мне кофе в бумажный стаканчик с изображением Кролика.
– К сожалению, нам нельзя использовать фарфоровую посуду, пока не взлетим, – пропела она.
– А это произойдет уже через четыре минуты, – обрадовал Шеп. – Почему бы вам не выбрать себе место? Вы у нас сегодня единственный пассажир, так что можете занять хоть все сразу.
И Шеп пошел в кабину, а я уселся в кресло в передней части салона. Взлет был мягким. Мне случалось летать на корпоративных самолетах. Реально впечатлить меня способен разве что самолет президента, если, конечно, на таковой пригласят скромного детектива; однако я оценил тот факт, что объявление из кабины пилота адресовалось лично мне.
– Майк, еще раз доброе утро, – произнес Шеп, когда мы уже минут десять как были в воздухе. – Наш полет будет проходить на высоте тридцать семь тысяч футов. Погода благоприятная, видимость прекрасная. Запланированное время приземления – два часа сорок четыре минуты. Если вам что-нибудь понадобится, только скажите. Надеюсь, вам понравится завтрак. Благодарим за выбор услуг «Трын-лайнз».
Восхитительная Сигни принесла кофе, корзинку слоек, шесть розеток разного варенья и масло трех сортов. Такую девушку даже самый вышколенный вышибала без звука пропустил бы хоть на прием к королеве английской; самым же удивительным в случае Сигни было сочетание услужливости и красоты, причем они шли рука об руку, не пытаясь стащить друг друга в омут. Запах кофе и выпечки перебивался ароматом духов Сигни; последний начал с моего мозга, быстрым маршем продвигаясь к югу. Интересно, думал я, сколько раз нужно нажать кнопку вызова, чтобы Сигни поняла: на самом деле мне просто хочется держать ее в поле обоняния? Несмотря на то что я тяжело переживал смерть жены, гормоны мои давно сняли траур.
Меню завтрака содержало не менее двадцати наименований; я заказал омлет из одних белков с грибами и шпинатом. Сигни скрылась в кухне, я же вытащил папку с информацией о человеке, допросить которого летел через всю страну. Заметки об Иге я прочел уже не меньше дюжины раз, но решил не останавливаться на достигнутом. Таклакомка то и дело открывает полупустой холодильник в надежде, что там материализовалось что-нибудь вкусненькое.
 
Глава 59
Дэниел Свен Иг родился в Лос-Анджелесе в 1947 году. Его сестра Инга родилась годом раньше. Отец, Ларе Иг, служил в армии вместе с Дином Ламааром, а карьеру завершил на «Ламаар энтерпрайзис», в узком кругу. Дэнни был голливудским ребенком. После колледжа он неплохо зарабатывал на телевидении – писал главным образом сценарии для сериалов про полицейских. В тридцать лет женился, через четыре года развелся. Еще через несколько лет Дэнни обрюхатил начинающую актрису, двадцатидвухлетнюю Барбару Шнайдерман, более известную как Бонита Шторм. У них родился сын Колби.
Дэнни было четырнадцать, когда отца выжили из «Ламаар энтерпрайзис». Ларсу, правда, заплатили за моральный ущерб, он попытался всерьез заняться живописью, однако так и не раскрутился. Через несколько лет Ларе устроился в маленькую студию, выпускавшую мультяшные рекламные ролики. Работа была стабильная, но ни в какое сравнение не шла с размахом «Ламаар энтерпрайзис». Еще через несколько лет у Ларса обнаружили болезнь Паркинсона. Она быстро прогрессировала, и вскоре Ларе уже не мог держать карандаш.
Однажды вечером, в 1985 году, Ларе, вернувшись домой, загнал машину в гараж, но не заглушил мотор. Ларе задохнулся; мало того, дым через окно проник в кухню, где на плите стоял чайник. В итоге дом взорвался. Жена Ларса выжила чудом. Она переехала в Олбани, штат Нью-Йорк, к дочери. Через две недели после трагедии подружка Дэнни сбежала вместе с их сыном. Иг больше никогда не слышал ни о ней, ни о Колби.
У Дэнни дело шло к сорока; он переживал кризис среднего возраста, усугублявшийся отсутствием какой бы то ни было карьеры. Дэнни тоже переехал в Олбани, поближе к матери и сестре. Он устроился в колледж преподавателем английского и подыскал юридическую компанию, которая согласилась возбудить против «Ламаар энтерпрайзис» иск о правах наследников, однако юристы из «Ламаар» успешно удушили этот иск в зародыше. В 1991 году, после смерти матери, Иг решил переехать из суетливого Олбани в относительно тихий Вудсток.