По волчьему следу (СИ)

Тот-то и сказал, мол, поздно позвали.
Все-таки память – донельзя странная штука. Никогда не знаешь наверняка, что в ней отыщется. А теперь прикрой глаза и увидишь мамины руки, рябиновые бусы в них, да не простые, а из свежих ягод, которые мы с сестрой собирали. А мама низала, приговаривая…
Бусы поднимут наверх.
И украсят ими Звениславу.
Я затрясла головой… нет уж. Не хочу… и Девочка, вдруг разволновавшись, тычется носом в руки, поскуливает. Все хорошо… все хорошо. Наверное.
Память.
Просто память. У всех своя. Но я хотя бы не расцарапываю руки до крови. И заметив мой взгляд, эта женщина тоже убирает руки под стол.
Неловкая улыбка.
- В любом случае, - примиряюще говорит Бекшеев, - это шанс выяснить личность. Как-то… если повезет…
Имена.
Снова имена.
Ненавижу их тоже.
Бекшеев берет лист. Взгляд его цепляется за первое, переходит ко второму, третьему… имен много. Бешицк, конечно, город небольшой, но не такой уж и маленький. Сколько в нем женщин?
Много.
А таких, которые подходят по возрасту? И рожали? И были настолько состоятельны, чтобы не работать или работать мало? Уже меньше.
- Я отметила тех, кто более-менее вписывается в нужные возрастные рамки… - Валерия Ефимовна смотрела на свои руки, во всяком случае, мне так казалось, что на их, спрятанных под столом. – Жил в городе или рядом. И исчез после войны, хотя это тоже… многие умерли. И во время, и после… тут было неспокойно. Потом уже как-то… и те, кто уехал, тоже имеются. Поэтому не знаю, есть ли в этом смысл вообще.
- Есть, - сказал Бекшеев. – Спасибо вам большое…
- Вы его заберете?
- Кого?
- Яра. Думаю, заберете. Ему тут совершенно нечего делать. Я бы сказала… - она чуть поморщилась. – Некромантов не любят. Он умный мальчик. Толковый. Когда-то… оказалось, что идти ему некуда. Да и желания особого не было. Я предложила это место, но я понимаю, что его квалификация… это как если бы вашу матушку отправить на перевязки с уколами.
- Поверьте, ей случалось и перевязками заниматься. И уколы она ставить умеет.
- Случалось – это другое. Это когда просто нужно сделать… а так… он мается, понимая, что не на своем месте. Мне вот тоже… постоянно выговаривают. И жалобы… жалобы.
- От кого? – удивилась я.
Сомневаюсь, чтобы покойники столь активно проявляли недовольство.
- От кого только нет, - она махнула рукой. – Бывает, что и притихнут, потом вдруг кто-то решит, что любимая тетушка девяноста трех лет не от старости и больного сердца померла, а от некромантского проклятия. И понеслась. Мигом снова слухи, снова гуляют, снова… и вот уже у кого-то в боку колет, кто-то точно знает, что поджелудочная у него шалит не от обжорства, а от некромантского взгляда. Или печень от него же отваливается. Или еще что… а если у беременной, не приведи Боже, роды досрочные или ребенок с проблемами, то и вовсе сразу на Яра… и не объяснишь же. Это хорошо, что самого побаиваются, но… забрали бы вы его себе? Рано или поздно это плохо закончится. А он еще такой… беззащитный.
Беззащитный некромант?
Хотя… я понимаю, что она пытается сказать.
- Заберем, - пообещал Бекшеев, поднимаясь.
- Вот и славно, - Валерия Ефимовна обрадовалась вполне себе искренне. – Он хороший мальчик… я его матушку знала… 
Валерия Ефимовна вздохнула и призналась: 
- Он хороший специалист. А для вашего дела, так вовсе отличный… да и с даром полегче уже. Как-то да выровнялось. Я говорила, но он все опасается людям навредить. Так что… с моей стороны… чем могу… и завтра все одно жду.
Тут уж голос её поменялся.
- Если вам стало легче, то не думайте, что это надолго.
Вот люблю я целителей за бесконечный их оптимизм и веру в людей.
- Он придет, - говорю и Бекшеева в бок тычу, чтобы кивнул.
И придет ведь.
Сама приведу.
Если понадобится, то за ручку.
Там, на улице, ночь. Темная, непроглядная. Пахнет черемухой, и значит, скоро приморозит. Всегда на черемуху примораживает. Я вдыхаю этот запах, и еще – города. Свежего навоза, дыма, бензина. Ветерок теплый.
 
И хорошо.
- Тут вроде сад был, - возвращаться в номера совсем не тянет. – Можно посидеть…
- С радостью.
Бекшеев улыбается.
И хромать почти перестал.
А лавочка нашлась в тех самых ароматных кустах черемухи. И сидим мы первое время молча, слушая стрекот кузнечиков. Отсюда, из-за угла, почти не видно ни самого сада, ни больнички. И город кажется далеким таким, чужим.
Сидим и молчим.
И не хочется говорить, а хочется вот так просто… Девочка тенью скользнула в кусты. Здесь много людей, вот ей и любопытно.
Но тишина не может длиться вечно.
И я начинаю рассказывать.
Получается как-то быстро, хотя казалось бы… с другой стороны, чего тянуть-то? Бекшеев слушает, как обычно, внимательно. А потом говорит невпопад:
- Мне развод одобрили… точнее уже документы прислать должны были бы.
- Поздравляю. Наверное. Или посочувствовать?
О своей жене он больше не говорил. Да я и не спрашивала. Как-то это… чересчур личное, что ли? А вот теперь почему-то обрадовалась. Совершенно иррационально так. Будто и вправду собиралась…
Что собиралась?
- Как нога?
- Да не чувствую почти, - признался он. – И голова прошла.
- Оторвать бы её тебе за дурость.
- Как-нибудь потом. После дела.
- Вот-вот… тогда другое появится, потом третье… и будет длиться это вечность.
- Полагаешь?
- Да почти уверена, - я вытягиваю ноги. Лавка не слишком удобная, но это я просто слишком уж разборчивою стала.
- Тогда какой смысл? – Бекшеев поднимает с тропинки камушек. – Знаешь… ты права, наверное… один, потом другой… третий… и ведь нельзя сказать, что они совсем безумны и не понимают, что творят. Понимают. Но при этом… какой-то особый вид безумия. И оно никогда не закончится… вот и в чем смысл-то?
- Смысл? – я пожала плечами. Наверное, я все-таки была слишком приземленной, далекой от этаких философских размышлений. – В том, чтобы остановить очередную тварь. И желательно, пораньше…
- Но…
- И столько тварей, сколько получится. А уж что там дальше… извини. Это не ко мне.
- Ною, да?
- Если бы… вот скажи мне лучше, Бекшеев, чего ты будешь делать, когда тебе мозги снова перемкнет? – я пальцем ткнула в голову. – А если не откачают?
- Тогда я умру.
- Как все просто. А с нами чего будет? С отделом?
- Ты возьмешь.
- Будто это так просто, - меня передернуло от одной мысли. – Нет уж… я уже пробовала. Хватит. Не мое это. Да и не справимся мы, сами… то есть, как-то, конечно, справимся, но заведомо хуже, чем с тобой… 
Снова молчим.
Каждый о своем.
У него в кармане очередной список. И я знаю, что бумаг в кабинете становится все больше. И что Шапошников не удержится, сунет в эти бумаги нос, пытаясь понять, чего же в них важного. А может даже решит, что он-то не глупее нас с Бекшеевым. И сам найдет убийцу.
Пускай.
Лишь бы не пригреб чего важного. С другой стороны, зная Бекшеева, все бумаги эти им уже просмотрены. А значит, в голове его имеются. И исчезновение ничего-то не изменит.
Наверное.
- Может, машину вызвать? – предложила я. – Тут такси быть должно… автомат телефонный я видела.
Только пары копеек в кармане нет.
Но можно в госпиталь вернуться. Попросить у Валерии Ефимовны. У нее-то телефонный аппарат должен быть.
- Лучше пройдемся, - Бекшеев решительно встал.
- Думаешь? Тебе же нога болела.
- Уже не болит.
- Это временно!
- Вот именно! И время надо ловить… давай…
И руку оттопырил.
Серьезно?
- Не составите ли мне компанию? – он и ножкой шаркнул, явно насмехаясь.
- Меня всегда это бесило неимоверно, - призналась я, взяв Бекшеева под руку. В конце концов, ночь на дворе… да и ничего такого мы не делаем.
Вообще.
И он разведенный… я разведенная… нет, даже если бы не были разведенными, то в ночных прогулках нет ничего предосудительного. А для разведенных тем более.