Темный час (ЛП)

Он вернулся в комнату и остановился в нескольких сантиметрах от меня.
— Все, что тебе нужно знать, это то, что мы уезжаем, — его зеленые глаза были наполнены эмоциями, которые я не могла определить, буря бурлила в изумрудных глубинах. — Ты едешь домой. — Уголки его рта искривились в жестокой ухмылке. — К своему жениху.
Вот он, холод передозировки, замораживающий воздух в моих легких. Как он узнал? Из всех наших разговоров это был тот, которого я надеялась избежать. Эта помолвка ничего не значила, больше нет. И как только я вернусь домой, ничего не будет. Но я не могла умолять его о правде и не быть честной с ним.
— Я могу это объяснить.
— Не беспокойся.
Я втянула воздух, отказываясь лечь и умереть. Бунтарка.
— Это брак по расчету, — я сглотнула, нервничая, но желала сказать ему правду. — Я даже не знаю его. Мы никогда не виделись. Это не то, чтобы мы встречались. Я бы даже не назвала нас друзьями. — И как только я скажу ему правду о том, что теперь я никак не могу выйти за него замуж, мы, вероятно, станем врагами.
Не успела я сделать еще один вдох, как Чендлер прижал меня к стене. Каждый его твердый дюйм прижимался к каждой мягкой части меня, когда он пронзал меня взглядом.
— Как бы ты нас назвала? — Он склонил голову набок. — Мы друзья?
Я не знала ответа на этот вопрос.
— Я не думаю, что мы друзья, принцесса. — Принцесса. Не Маленькая Бунтарка. Мое сердце словно горело, болело и пылало. В любой момент ему стоило только дотянуться до него, сжать его в руках, и оно разлетелось бы как пепел. — И все же мой член прошлой ночью бил по твоей шейке матки, как чертов отбойный молоток, — его глаза потемнели. — Прибереги свою историю для тех, кому не все равно.
Я выдохнула, потерпев поражение. Я так устала от игры. Мое тело было истощено. Мой разум был измотан. Мое сердце лежало на полу в куче стыда и нарушенных обещаний.
Плечи назад.
Подбородок вверх.
Улыбайся.
Следи за своими манерами.
Никогда не повышай голос.
Носи маску.
Это была моя первая ошибка — я позволила маске соскользнуть.
Я вернула ее на место, одарив его вежливой, отработанной улыбкой: — Ревность тебе не идет.
Между нами повисло долгое молчание. Слышно было только наше тяжелое дыхание. Темные нити желания расцвели внутри меня, словно осязаемая вещь, связывающая нас вместе.
— Ты думаешь, это ревность? — его голос вибрировал от яростного обладания. — Вот в чем дело, мне плевать, кто был до меня, — он провел кончиком пальца по порезу на моей груди. Порез был не глубоким — достаточно, чтобы прорвать кожу и пустить кровь, но плоть все еще была чувствительной. Пульсирующая и нежная. Как и вся остальная часть меня.
— Потому что после меня никто не сравнится. — Он надавил на порез, раздвигая его, затем посмотрел на капельки крови на кончике пальца. — Я в твоей крови, — он наклонился и прислонился лбом к моему лбу, обхватив мое лицо обеими руками. — Ты не видела ревности. Пока нет. — Он провел кончиком своего носа по моему. — А теперь сними ее.
Я растерянно моргнула: — Что?
— Эту богом забытую маску, которую ты приберегаешь для людей, которые, блять, не имеют значения, — он провел тыльной стороной пальца по моему лицу, нежно, благоговейно, позволяя своей собственной маске упасть на землю, пусть даже на мгновение. — Ты не можешь носить ее со мной. Больше нет.
Частный самолет Чендлера был вдвое больше, чем у Грея. Снаружи он был полностью черным со следами хрома на крыльях и двигателе. Внутри был мягкий кремовый цвет с гладкими серыми кожаными диванами, стоящими друг напротив друга, телевизором с плоским экраном и баром, и это была только основная часть. После взлета Чендлер растянулся на одном из диванов с пивом в одной руке и телефоном в другой. С кем он переписывался? Кто завладел его вниманием, когда я так сильно этого хотела?
 
Я свернулась калачиком в углу другого дивана с одной из своих книг. Как бы я ни старалась, я не могла не смотреть на него. На то, как его язык высунулся и смочил полные губы, когда он глубоко задумался, на резкий контур его челюсти и взлохмаченные волосы. Мне было интересно, какова на ощупь эта щетина между моими бедрами. Была ли она мягкой и щекотной или грубой и шершавой? Мои бедра сжались сами собой, а соски уперлись в тонкую ткань моего голубого сарафана. Полет предстоял долгий.
— Впусти меня, — попросила я, наконец нарушив молчание, которое распространялось между нами, как чума. — Ты не хочешь, чтобы я надевала маску. Я хочу, чтобы ты впустил меня. — Я нашла путь в его комнату. Может быть, я смогу найти путь в его голову.
Он оторвал взгляд от телефона, его яркие глаза пронзили меня насквозь. По его лицу пробежала тень: — Я не могу этого сделать, Маленькая Бунтарка. Здесь темно.
По крайней мере, я снова стала Маленькой Бунтаркой, а не Принцессой.
— Мне не нужны все твои мысли. Только те, о которых ты думаешь сейчас.
Чендлер больше не пугал меня. Я знала, что он опасен, но я уже спустилась в кроличью нору. Теперь пути назад не было. Я стояла в камере, готовая выпить его яд.
— Прямо сейчас? — Его взгляд скользнул от моих глаз вниз по моему телу, и между нами пронесся ток. По всей моей коже расцвело тепло, как будто он уже прикасался ко мне.
Я кивнула.
Он встал со своего дивана и медленно подошел ко мне. Хищник, преследующий свою добычу, или акула, почуявшая запах свежей крови.
— Прямо сейчас мне интересно, заставляет ли твой драгоценный принц твою киску капать для него каждый раз, когда он рядом. — Он забрался на меня сверху, вклинившись между моих бедер и затянув платье на моей талии. Его бедра раскачивались вперед-назад, потирая его эрекцию о мой центр. — Заставляет тебя выкрикивать его имя, когда ты кончаешь на его члене? — Он обхватил мое горло одной рукой. Моя голова откинулась на спинку дивана. Все мое тело покалывало, ничего, кроме пучка нервов. — Оставлять синяки на внутренней стороне бедер? — Он потянулся вниз и обхватил мою киску другой рукой. Боже мой. — Твой принц трахает тебя, как подобает злодею?
Я выгнулась дугой в его руках, мое тело отчаянно нуждалось, желая большего. Пожалуйста.
Он наклонился и провел зубами по моему соску через сарафан. Его запах, этот мужественный лесной аромат, наполнил мои легкие и оставил меня под кайфом от него.
— Сейчас мне интересно, какие звуки ты будешь издавать, когда я буду тебя трахать.
Я зарылась пальцами в его волосы и покачивалась на его руке.
Он провел пальцем по моим хлопковым трусикам, просовывая его сквозь ткань.
— Блять, ты в такой же заднице, как и я, — прохрипел он.
Он был прав. Я была очень сильно трахнута. Этот невидимый шнур, который тянулся и тянулся между нами, то сближая нас, то отдаляя, наконец, собирался оборваться. Никаких ритуалов. Никаких зрителей. Никаких игр. Только я, он и эта неоспоримая сила.
— Сними это, — он приподнялся и стянул мое платье, стаскивая его через голову, затем издал низкий, гортанный стон, когда увидел, что на мне нет лифчика. — Черт, я умирал от желания снова увидеть эти сиськи с того дня, когда увидел тебя в ванной. — Его руки метнулись к собственной рубашке, он стащил ее через голову и бросил на пол рядом с моим платьем. Он вытащил из-за спины пистолет и положил его на стол. Пистолет. Я бы замерла, если бы не была так возбуждена. Он расстегнул пуговицы и в горячем порыве выскользнул из брюк, оставив между нами лишь тонкую ткань нижнего белья.
Это было неправильно по многим причинам. Я не должна была хотеть этого так сильно, как хотела. Мое предательство могло бы привести к началу войны, пусть даже тихой, между нашим королевством и Норвегией. А Чендлер собирался оставить после себя лишь несколько синяков и шрамы от разбитого сердца, разрезав меня глубже, чем это мог бы сделать любой клинок. Но мне было все равно. Я хотела его, хотела этого. Я никогда не хотела ничего большего.