Сахарный череп

– Отойти куда? – не растерялся я.
Роза фыркнула.
Но я сел за стол. Все же не стоит отказываться от приглашения за стол. Ибо позвавшая женщина может обидеться и больше не звать. (Народная мудрость народа кийче, пятый столбец справа, священная книга «Околь-тух»).
Кофе она варила потрясающий. Я даже на время позабыл о своих проблемах.
Однако не Роза.
– Чем тебе не нравится шкаф? И скажи… что это за боевое искусство?
– Ты о чем?
Интересно, сколько она успела увидеть? Как долго смотрела на мою неуклюжую тренировку?
– О том, что держит тело в отличной форме, а воздух окрашивает зеленым сиянием.
Твою ж!.. Увидела достаточно.
Чочу довольно клацнул зубами. И тут же сделал вид, что грызет яблоко и даже не думал злорадствовать.
– Это всего лишь разминка, – сказал я как можно небрежнее.
Если я назову какое-то из местных человеческих боевых искусств, Роза спросит, откуда мне о нем известно. Если же что-то божественное – еще хуже. Поэтому… разминка и разминка! И вообще нечего подглядывать!
– Очень такая продуманная разминка, – задумчиво протянула она. – Как это называлось в твоем мире?
– Драка с палкой?
– Нет, сияние…
– Это неверный свет в сумерках, я не волшебник, – со вздохом произнес я.
Чочу хрюкнул.
Роза прищурилась. Она явно не верила, но признаваться не считал нужным.
– А чем тебе шкаф не понравился?
– Он странный, – сказал я почти правду. – Знаешь… у меня ощущение, что в доме кто-то за нами следит.
А что? Я сюда из другого мира упал, тьфу, попал. Мне можно быть параноиком. В конце концов, даже Муэрте-Катрина признает, что после смерти люди, э-э-э, меняются.
Карие глаза Розы округлились от удивления. Потом изящная ладонь коснулась моего лба, мягкая такая, прохладная.
– Тинаш, ты как себя чувствуешь?
– Жара нет, – заметил я. – Но… если тебе нравится, можешь руку не убирать.
– Сейчас тресну.
– Ладно-ладно, убедила.
Кажется, она немного расслабилась, но я ловко ухватил Розу за запястье и потянул в комнату.
– Тинаш, перестань!
Куда там. Если бы я реагировал на каждое «перестань», то не оказался бы здесь, дорогая. Роза начала упираться, однако тут же позабыла об этом, стоило нам оказаться в комнате.
Увиденное заставило и меня замереть.
Дверцы шкафа были распахнуты. Хотя мы с Чочу их прикрывали.
От пола до потолка часть комнаты, где находился злосчастный шкаф, все пространство было залито чернотой. Такой… Живой тьмой. Прямо как в легенде, когда Лунный кролик сумел собрать в сосуд ночь и смешать ее с вином. А потом, катаясь на полумесяце, уронил прямо в Мексианское море. С тех пор можно прийти и посмотреть на жидкую ночь, именно она превращает волны в черную смолу, которую можно расплескать.
Так и тут. Смотришь – и видишь море из легенды.
Но еще больше поражало то, что неведомо откуда будто набегал ветерок, и по черной глади проходила еле заметная рябь.
– Что это? – еле слышно прошептала Роза.
– Замечательная мебель из Теоукана, – напряженно произнес я, становясь так, чтобы закрыть девушку собой.
Все же она всего лишь человек. Я хоть что-то сумею сделать, если произойдет что-то нехорошее.
Что это такое? Решило больше не прятаться? А если бы мы сейчас не вошли? Или ничего бы и не было, и наоборот – это нечто ждало нашего появления.
Однако… Я вдруг осознал, что пока не чувствую враждебности. Только зачаровывающая чернота. И странное желание подойти поближе и коснуться рукой. Голова немного кружится. Воздух словно изменился. В какой-то миг мне показалось, что все поверхности в комнате отражают нас с Розой. И еще Чочу, который парит прямо над моим плечом. Только вот Хранитель дома молчит и тоже пытается понять, что происходит.
– Тинаш, ты чувствуешь? – вдруг тихо просила Роза.
Я втянул воздух. И правда, что-то есть такое. Табак?
Или… клянусь своим черепом, какая-то зараза курит табак с нуа-нуа!
    
Глава 8. Совет Дома Пламени
Девятый кин Дождливого Ягуара по Долгому Счету Дней
В Шибальбе было жарко.
Вполне нормально для места, где земля горит под ногами. В Доме Пламени шел совет. Старейший мужчина, Тах-Шец, что-то прошептал над раскаленной головней и бросил ее в центр ритуального круга. Огонь цвета свежей крови полыхнул так ярко, что даже Ичтли, бог дождя, прикрыл глаза.
Он не зря выбрал место подальше от пламени. Старейшие мужчины и женщины великих Домов Шибальбы были обеспокоены. И пусть нефритовые маски скрывали их лица, Ичтли прекрасно видел более рваные, чем обычно, движения и слышал резкие слова.
– Мы собрались здесь, чтобы обсудить беду, – произнес Тах-Шец.
Его голос напоминал треск горящих ветвей. Каждое слово – смоляной дым. Он слетает с губ и сплетается с ароматным дымом костра.
Старейшие мужчины и женщины сидят в первом круге. Места за их спинами занимают члены Домов.
Такие, как Ичтли – те, кого позвали – на отдельном возвышении, чтобы всем было видно. Шбаланке, гибкий и прекрасный, одетый в одну шкуру ягуара, расположился на ветвях дерева чобоа, растущего прямо из каменного пола. В черных волосах нефритовые зажимы, а смуглая кожа разрисована иероглифами.
Хуракан, бог ветра и штормов, расположился рядом. Белоснежная птица вок, вестник ураганов и бурь, сидит на его плече. Правая нога Хуракана худая и костлявая, левая – сверкающая молния. Злые языки до сих пор зовут его одноногим. Но Хуракану откровенно плевать. Что тебе глупые слова тех, кого ты можешь превратить в пепел за доли секунды?
Уичтли-Почтли, бог обжорства, держит в руках жареное мясо и кукурузный початок. Его ручные койоты расположились рядом, зорко следя за всеми окружающими.
Казалось бы, что он тут делает? Есть место добродушному толстяку, в чьих удлиненных мочках серьги в виде золотых дисков, в месте смерти и боли? Так-то оно так, только голод и жажда известны всем существам. И без разницы: мир живых или мир мертвых.
Повисла тишина, нарушаемая только треском пламени. Главы Домов хранили молчание. Раз Тах-Шец всех собрал, ему и говорить.
Взгляд Ичтли скользнул по Шок-Аху. Старейшая женщина Дома Обсидиановых ножей сидела прямая как струна. Маска надежно скрывала ее эмоции от всех остальных. Однако Ичтли мог поклясться собственными проказниками-ичтланами, которые остались без присмотра, что в ее иссохшей груди бушует буря. Да такая, что и Хуракан позавидует.