Когда мы падаем

До этой секунды. Желание услышать голос Чжэ Ёна пересилило потребность в одиночестве. Я набрала его номер и подождала. Потом еще и еще, а автоматический голос каждый раз сообщал, что абонент не доступен. Поколебавшись, я открыла мессенджер и отправила Чжэ Ёну сообщение.

Я: Ты не мог бы перезвонить?
Я: Сегодня… очень плохой день.

Вновь и вновь я перечитывала сообщения в ожидании, когда Чжэ Ён появится в Сети. Может, еще написать? Но эту идею я сразу же отбросила. Мне хотелось не жать на кнопки, а поговорить. Лично. Хотелось, чтобы он обнял меня и сказал, что все будет хорошо. Почувствовать его сердцебиение, такое умиротворяющее, вдохнуть так хорошо знакомый запах, забыться – хотя бы на мгновение.
Но Чжэ Ён все не звонил. Достучаться до него другим способом было невозможно, я даже в красках начала представлять, как сажусь на самолет до Южной Кореи… До чего нелепая мысль.
Я спряталась под одеяло и включила на ноутбуке сериал, чтобы отвлечься. С горем пополам мне это удалось – по крайней мере с задачей убить время я справилась. Между делом даже задремала, потом проснулась, снова включила сериал, съела йогурт. На часы не смотрела, настолько мне было все равно.
Бессмыслица: на первый взгляд сегодняшний день ничем не отличался от любого другого, но не реагировать на даты оказалось очень трудно. Этот день будто проклят, и решись я выйти из дома, все было бы еще хуже. Чем ближе вечер, тем легче встать с кровати. Время не остановилось, и это вселяло надежду: завтра будет новый день.
В конце концов мне надоела спальня, и я выбралась в гостиную, чтобы посмотреть телевизор. Хуже всего была царившая в квартире тишина. Не слышно взволнованной болтовни Лив и стука клавиш ноутбука Мэл. Именно одиночество делало этот день таким невыносимым. Все, что мне оставалось – тонуть в молчании и собственных мыслях.
Я почувствовала еще большее облегчение, когда Эрин написала, чтобы спросить, как у меня дела. Находясь за тысячи километров отсюда, она не забыла про сегодняшнюю дату. Виртуальное общение с подругой – это, конечно, не заменит живой беседы, но отрадно знать, что она помнит обо мне.
Ближе к вечеру открылась входная дверь. Я решила, что домой вернулась шатавшаяся без дела Лив. К удивлению, это оказалась Мэл: она оставила сумку в коридоре и поздоровалась.
– Уже вернулась? – осторожно поинтересовалась я. Когда она в последний раз так рано возвращалась с работы? На моей памяти – никогда.
Мэл нервно заправила прядь волос за ухо. Мэл. Нервно.
– Закончила сегодня пораньше.
Потеряв дар речи, я прищурилась.
– Лив дома? – спросила Мэл, снова выглядывая в коридор, будто ища там подсказку. – Я тут подумала: может, закажем еду? Посмотрим вместе кино. Вы так часто делаете.
– Мэл… – Я осеклась, пытаясь подобрать подходящие слова, чтобы объяснить мое недоверие. – Ты вернулась пораньше, чтобы посмотреть с нами фильм?
– Сегодня ведь годовщина смерти родителей, – наконец мягко заговорила она. Улыбнулась немного напряженно и неуверенно. – Раньше я просто с головой уходила в работу – думала, нам всем так будет лучше, но… видишь ли… Если последние недели и научили меня чему-то, то в первую очередь, что я не всегда права. Мне показалось неправильным оставаться сегодня в офисе. А потом я вспомнила: ты же недавно была в Нью-Буффало, а мы это даже не обсудили… – В нерешительности она пожала плечами. – Или ты хочешь побыть одна?
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы выйти из ступора. Так непривычно видеть Мэл ранимой и неуверенной в себе. Незнакомая, но милая Мэл.
– Нет, я… – Я так хотела, чтобы вы с Лив сейчас оказались дома. – Лив еще не вернулась, но если хочешь, мы с тобой можем пока выбрать фильм.
Мэл кивнула в знак согласия.
– Только переоденусь, – сказала она и ушла в комнату.
Она закончила работу раньше, чем обычно, чтобы провести время со мной и Лив. Именно сегодня. Что бы это значило? Едва я успела подумать об этом, как Мэл вернулась в гостиную.
Определяться с фильмом само по себе оказалось событием. Последние годы мы с Мэл ничего не смотрели вместе, кроме того, что шло по телевизору. Изучив коллекцию дисков Лив, мы так и не нашли ничего подходящего. Но тут наша младшая сестренка и сама вернулась домой.
Она застыла в дверном проеме, заметно растерявшись. Бросила взгляд на часы, а затем вопросительно посмотрела на нас с Мэл:
– Я опять что-то натворила?
Не удержавшись, я улыбнулась от уха до уха.
– Что скажешь насчет киновечера? – предложила Мэл. Уговаривать Лив не пришлось: тут же она отбросила все сомнения и бросилась помогать нам с выбором. Остановились мы на боевике, который никто из нас раньше не смотрел, устроились поудобнее на диване и позволили себе погрузиться в события на экране.
После фильма мы разошлись по комнатам, и я почувствовала себя гораздо лучше, чем утром. В годовщину смерти родителей я никогда не оставалась одна: со мной всегда была Эрин, с тех самых пор, как я повстречала ее в школе сразу после переезда в Чикаго. Но быть в этот день вместе с сестрами – что-то совершенно новое. Прошлое у нас одно на троих, поэтому мы не нуждались в словах, чтобы понять друг друга. Понимание таилось в каждой грустной улыбке, в каждой истории о прошедших днях.
Я сидела за письменным столом с карандашом в руке, но никак не могла подобрать идею для рисунка. После фильма я была немного уставшей, но пребывала в приподнятом настроении – сочетание, которое не давало так просто уснуть.
Рядом завибрировал телефон, и я вздрогнула от неожиданности. Увидев на экране имя Чжэ Ёна, я ответила, не раздумывая.
– Элла? – в его голосе слышалось облегчение, которое меня озадачило, но я вспомнила свои утренние сообщения, и все поняла.
Я откашлялась.
– Да? – голос у меня звучал немного хрипло, потому что сегодня я почти не разговаривала.
– Я только что увидел твои сообщения, – продолжил Чжэ Ён. – Мне так жаль, Элла. Сегодня не выдалось ни единой свободной минутки проверить мессенджер: весь день мы были в разъездах, а вернувшись домой, я тут же уснул. Что случилось?
Я чертила круги и линии на лежащем передо мной листе. Вечер с Мэл и Лив несколько облегчил отчаяние, которое тяготило меня весь день. Но когда Чжэ Ён задал вопрос, сердце все равно заныло.
– Родители… Это произошло ровно восемь лет назад.
– Сегодня годовщина? – спросил Чжэ Ён в ужасе. Я кивнула, как будто он мог увидеть, и прикусила кончик языка, почувствовав на глазах слезы. Я взглянула на часы, стоявшие на тумбочке, и снова откашлялась.
– Да. Еще несколько минут, и все закончится.
– Господи, Элла. – Я услышала, как он громко выдохнул. – Я должен был…
Чжэ Ён запнулся, и я поняла, что мы думаем об одном и том же. Он ничего не мог сделать. Даже если бы он увидел сообщение, в его графике все равно не нашлось бы свободного времени. Не верю, что Чжэ Ёну подвернулась бы минутка поговорить по телефону.