Потерянные рассказы о Шерлоке Холмсе (сборник)
Взяв себя в руки, он продолжил:
– Надо сказать, что несколько лет назад, в редкий момент весьма нетипичной для Сандерса душевной слабости, мне удалось уговорить его сделать приписку к завещанию. Согласно новой версии, если с ним или с Иеремией что-нибудь случилось бы, компания должна была отойти мне, а не малайскому правительству. Насколько я понимаю, Сандерс не видел никакого смысла менять завещание, поскольку считал, что Иеремия переживет нас обоих. И тут я решил сделать свою ставку. В случае удачи плантация досталась бы мне. А теперь мне грозит виселица.
– Вы во всем сознались, – холодно промолвил Холмс, – а это смягчает вашу вину.
Повисло молчание, которое нарушалось лишь стуком колес о булыжную мостовую. Наконец Холмс спросил:
– Скажите, а Иеремия знал о смерти отца?
Кингсли покачал головой:
– Нет, черт побери! Я специально запретил передавать телеграмму со скорбным известием, сказав, что должен сообщить новость лично. Естественно, я даже не упомянул о ней, иначе Джерри не согласился бы со мной поужинать. Я сказал, что приехал в Лондон по делам компании. Столь позднее время для ужина я объяснил занятостью. Впрочем, полночная трапеза нисколько не смутила Джерри. Он был полуночником и часто возвращался домой достаточно поздно. Сандерс-старший хотел, чтобы его сын проявлял побольше интереса к семейному бизнесу, но Джерри был городским мальчиком и не выносил жару и влажность тропиков. Я развлекал его байками о жизни в Малайзии, рассказывал о том, как прекрасно поживает его отец и как богатеет копания. Один из моих немногих талантов заключается в том, что у меня отменно подвешен язык. Я болтал, пока дуриан не подействовал.
Снова повисла тишина, которую никто не спешил нарушать. Наконец Бредстрит извлек из кармана фляжку, глотнул бренди, после чего протянул ее нам с Холмсом. Мы оба покачали головами.
– Можно? – вдруг попросил инспектора Кингсли. – Последняя просьба осужденного.
Бредстрит на мгновение замялся, но все-таки дал фляжку американцу.
– Спасибо, инспектор, я вам безгранично признателен, – промолвил Кингсли, сделав большой глоток, и даже вяло улыбнулся: – Должен выразить вам, инспектор, свое восхищение. Быстро же вы меня нашли. Я и не подозревал, что в английской полиции служат столь проницательные люди.
Бредстрит поморщился и, громко кашлянув, произнес:
– На самом деле ваш комплимент не по адресу. Его заслуживает джентльмен, который сидит рядом с вами. Позвольте вам представить сыщика-консультанта мистера Шерлока Холмса с Бейкер-стрит и его коллегу доктора Уотсона. Мистер Холмс периодически… помогает Скотленд-Ярду.
Кингсли кивнул мне, после чего с интересом и немалым восхищением воззрился на Холмса:
– В таком случае, сэр, вас можно поздравить. Раз уж вы так быстро вычислили меня, вы обладаете весьма выдающимися аналитическими способностями.
Холмс чуть поклонился и ответил:
– Мне повезло, что вы не профессиональный преступник. В противном случае вы бы не оставили столько бросающихся в глаза улик.
Мы уже подъезжали к Скотленд-Ярду. Вскоре наш экипаж остановился, и Джонс, спрыгнув с облучка, открыл нам дверь. Первым вышел Холмс. Затем Бредстрит взял было Кингсли под руку, как вдруг американец резко рванулся. Сперва я подумал, что он решил предпринять еще одну попытку сбежать, и потому немедленно обхватил его за талию, однако я тут же понял, что Кингсли плохо. Закатив глаза, он широко разевал беззубый рот, словно пытаясь сделать глоток воздуха. Из горла доносились булькающие звуки.
– О боже! – воскликнул я. – У него сердечный приступ!
Мы вытащили Кингсли из экипажа и положили его на мостовую. Я сделал все возможное, но мои усилия были тщетны. Бедолага умер прямо у нас на глазах.
Холмс, в отличие от всех остальных, не выказал ни малейшего изумления. Повернувшись к Бредстриту, он произнес:
– Поздравляю, инспектор. Только что вам удалось сэкономить средства налогоплательщиков, которые в противном случае были бы потрачены на суд и услуги палача.
– О чем вы говорите, Холмс? – выпалил Бредстрит.
– Помните, вы угостили преступника выпивкой? Она вступила во взаимодействие с дурианом, который он предварительно съел, и спровоцировала сердечный приступ.
– Но откуда же мне было знать? – Инспектор раскрыл от ужаса рот.
– Успокойтесь, Бредстрит, – промолвил Холмс. – Вы совершенно правы, вы ни о чем не догадывались. Произошел несчастный случай. Кингсли покончил с собой.
– Ну и дела! – заметил я несколько позже, когда мы уже ехали с Холмсом домой.
– Согласен, – немного подумав, изрек Холмс. – Насколько я понимаю, покойный Мервин Кингсли сейчас стоит перед судом куда более высокой инстанции, чем Центральный уголовный суд Лондона.
Я согласно кивнул и пытливо взглянул на Холмса:
– Кто бы мог подумать, что он сведет счеты с жизнью?
– Например, я, – улыбнулся мой друг. – Я чуть было не остановил Бредстрита, когда он протянул фляжку Кингсли, но потом подумал, что раз Мервин решил свести счеты с жизнью – пусть поступает как хочет.
– Но ведь дуриан он съел давно, во время ужина с Брентвудом, – возразил я.
– Мне следовало сказать вам, Уотсон, что дуриан – а это слово, кстати сказать, на малайском языке означает «шип», – представляет собой нечто вроде большой дыни, покрытой иглами. Внутри твердой оболочки – нежная мякоть. Именно из-за внушительных размеров фрукта Кингсли и понадобился такой большой чемодан. Нисколько не сомневаюсь, что после ужина осталась достаточная порция. Именно ею Мервин и позавтракал сегодня утром.
– Вы строите догадки, Холмс? Это на вас не похоже.
– Это не догадка. Не забывайте, я сидел рядом с Кингсли и прекрасно чувствовал запах, который шел у него изо рта.
– Черт меня побери! – пробормотал я.
– Элементарно, мой добрый друг, элементарно, – рассмеялся Холмс.
Во второй половине дня Холмс навестил месье Фонтэна и заверил его, что, вопреки опасениям француза, новость об убийстве, случившемся в его ресторане, не только не отпугнет публику, но скорее привлечет дополнительных клиентов.
Вернувшись домой, Холмс торжествующе объявил:
– Сегодня, Уотсон, мы ужинаем в «Золотом петушке». Нас пригласил сам Огюст Фонтэн. Он сказал, что мы можем есть и пить все, что пожелаем, и оставаться в ресторане столько, сколько заблагорассудится. Поскольку никакой другой платы за проделанную работу я не получил и вряд ли получу, предлагаю извлечь из этого приглашения все, что только можно.
– Превосходно, Холмс, превосходно! – рассмеялся я. – Как всегда, я с вами!
Загадочная смерть кеннингтонского алтарника
На моей памяти это была самая ужасная и самая долгая зима с тех пор, как я поселился на Бейкер-стрит. Она никак не хотела уходить. Хотя календарь утверждал, что на дворе уже давно наступила весна, Лондон был по-прежнему завален снегом. При всем при этом из окон нашей квартиры открывался очаровательный вид: солнце играло на покрытых снежными шапками ветвях деревьев, отчего они так и просились на рождественскую открытку.
Однако вся эта красота меня не радовала: уж слишком неспокойно было у меня на душе. Мне предстояло достаточно неприятное дело: попросить Шерлока Холмса об одной большой услуге. Я тянул с этой просьбой довольно долго, и вот теперь момент настал. Обстоятельства требовали немедленных действий. Мой друг сидел за столом, полностью зарывшись в бумаги и справочники.
– Холмс, – наконец набрался мужества я, – мне крайне неловко отрывать вас от работы, но мне нужно кое о чем вас попросить.
Судя по всему, Холмс пропустил мои слова мимо ушей. Он не двинулся с места, даже позы не переменил.
– Холмс, вы не могли бы уделить мне минуту внимания? – предпринял я еще одну попытку.
Холмс тяжело вздохнул и недовольным тоном произнес:
– Ну что еще, Уотсон? Вы же знаете, я не терплю, когда меня отвлекают от работы.
– Простите, старина, но мне крайне важно с вами переговорить.